Переплыли воду реки Лалис, Едут верхами вдоль страстной земли. Видят: древний город Ерусалим. День был прекрасен, к привалу пришли,
В монастырь явились дары сложить И на ночлег гордецы разошлись. Приготовил Карл чудные дары. В сводчатый цветной пришел монастырь.
Там стоит алтарь: Отче наш святый, Здесь апостолам Бог читал Псалтырь. Здесь двенадцать кафедр еще видны, Тринадцатый трон -- пуст, заперт на ключ.
Карл туда вошел, от радости ликует, Как увидел кафедру, к ней подошел вплотную. Сел император чуть-чуть отдохнуть. Двенадцать пэров кольцом стали вокруг:
Здесь еще никто сидеть не дерзнул. Карл поднял голову, светел лицом. На него взглянув, иудей вошел. Взглянул на Карла -- дрожь его берет,
Глядеть боится: слишком горд Карлон, Чуть не споткнулся и выбежал вон. По мраморной лестнице входит в дом, Вошел к патриарху и речь повел:
«Идем в монастырь, готовьте купель, Хочу креститься как можно скорей! Вошли в монастырь двенадцать князей, С ними тринадцатый -- всех красивей:
Сам Господь Бог, как я уразумел. Господь с дюжиной апостолов всей». Услышал -- ризу надел патриарх, В белых стихирях клириков позвал,
Рясы, клобуки одеть приказал. С пышным клиром к Карлу выходит сам. Ему навстречу государь Карлон, Снял корону и наклонил свой лоб.
Облобызались, ведут разговор. Сказал патриарх: «Вы откуда, сир? В мой монастырь никто не смел входить. Разве я кого прикажу впустить».
«Сир, я зовусь Карл из Франкской земли, Дюжину царей к себе приманил, Бога любя, пришел в Ерусалим, -- Крест и гробницу я пришел почтить».
Патриарх ответил: «Вы, сир, храбрец, -- Сядьте на кафедру, где Бог сидел, Карлом Великим нарекайтесь днесь». Карл ответил: «Велик Бог пятьсот раз!
Честных реликвий нельзя ли мне дать? Я бы их французам там показал». Патриарх ответил: «Берите хоть горсть. Симеона руку берите вот,
Я пошлю за Лазаря головой И Степана-мученика дам кровь». Карл благодарит, отвесил поклон. Французы в палатах стелют постель --
Двенадцать пэров устроились все. Гуг-сильный велел им вина принесть. Он силен, лукав, во зле закоснел. В сводчатом зале в мраморном столбе
В головах у пэров Втируша сел, В скважину за ними всю ночь глядел. Свет от карбункула нельзя светлей, И все было видно, как в майский день.
Гуг-король сильный уходит к жене, А Карл и франки легли на ночлег: Сейчас начнется бахвальство князей. Государь, Великий Карл, сказал:
«Моя похвальба впереди других. Пусть выберет человека сильный король Гуг Из всей своей челяди, чтоб был крепок и могуч, Пусть напялит на себя две кольчуги и два закрытых шлема
И сядет на коня тонконогого, как ветер, -- И пусть король мне одолжит саблю с рукоятью золотой резьбы, -- Я порублю оба шлема, там, где ярче всего их блеск, Пополам разобью кольчуги и шлемы с россыпью заморских камней
И седло с загривком тоже разрублю пополам. Саблю загоню в землю и, если не выдерну сам, Ни один человек из костей и мяса ее не вызволит вновь, Пока не разроет землю в меру длины копья».
«Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- вы могучи и крепко сложены. Король Гуг поступил безумно, допустив вас под свой кров. Если я еще услышу этой ночью ваш дикий бред, Завтра утром, чуть свет забрезжит, я вас выпровожу вон».
И опять говорит император: «Похваляйтесь, племянник Роланд». Роланд отвечает: «Охотно, государь, если есть ваш приказ. Попросите вы Гугона одолжить мне Олифант. Я из города выйду в поле, стану посреди лугов.
Столько воздуха я выдую, такой ветер зашумит, Что во всем этом городе -- а он весьма велик -- Не останется ни ставенки, ни дверцы на петле, Будь хоть медная литая, не в пример другим прочна,
Чтобы ветер не подхватил ее, не хлопнул одну к другой. Я скажу: силен король Гуг, если он тогда устоит И усов не потеряет, опалив их на огне. А когда волчком завертится -- с шеи лисий мех,
А когда совсем споткнется -- горностаевый мех с плеч». «Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- мне не нравится эта похвальба. Король Гуг поступил как безумный, допустив его под свой кров». «Государь Оливьер, похваляйтесь», -- говорит вежливый Роланд.
Князь Оливье отвечает: «Охотно, лишь бы только Карл мне разрешил». «А вы государь епископ, не хотите ль загнуть похвальбу?» Турпин отвечает: «Конечно, если воля Карла такова. Пусть из своих конюшен выберет завтра король
Трех скакунов наилучших, выпустить в поле гулять. Справа за ними я буду бежать и, на полном ходу Пока не вскочу на среднюю лошадь, двух других не коснусь. Крупных четыре яблока я зажму в кулак, --
С руки на руку буду их перебрасывать и ловить, Предоставив моей лошади свободу и самый быстрый ход. Если же хоть одно яблоко выскользнет из моей руки, Карл, государь великий, пусть плюет мне железом в глаза».
«Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- эта похвальба совсем хороша; Не содержит ничего обидного для господина моего короля». Говорит Вильгельм из Оранжа: «Господа, дайте мне хвастнуть. Видите этот шар, огромнее его не бывает, --
Сколько ушло на него золота, сколько наверчено серебра! Сдвинуть с места его бились, бывало, тридцать человек. Ничего не могли поделать: такая тяжелая кладь. Подыму его рано утром одной рукой,
А потом его выкачу на середину дворца И в стене сделаю пробоину в сорок локтей». «Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- вам верить нельзя. Король Гуг поступит безумно, отказавшись вас испытать.
Раньше, чем вы обуетесь, утром ему шепну». И еще говорит император: «Пусть хорохорится Ожье, Князь из Данемарка, мастер трудных дел». «Хорошо, -- сказал храбрый, -- я вашу службу несу.
Этот могучий свод колонны поддерживает весь дворец. Нынче утром он так забавно вертелся вместе с дворцом. Завтра он будет трещать в моих могучих руках. Затрещит столб могучий, упадет навзничь,
Зашатается дворец, вместе с ним рухнет. Подвернутся людишки -- им несдобровать. Король Гугон будет глуп, если не спрячется в угол». «Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- этот человек объелся белены.
Да не допустит Господь исполненья такой похвальбы!» Говорит император: «Князь Наймон, похвалитесь как следует». «Хорошо, -- отвечает храбрый.-- Я мастью сед. Пусть мне подаст Гугон свою кольчугу темной меди.
Завтра, как получу, сейчас же ее одену: Я так отряхнусь и сзади и спереди, Что, будь эта кольчуга из белой иль черной меди, Все равно, -- как солома, разлезутся ее петли».
«Клянусь Богом, -- сказал Втируша, -- вы стары и седы, Шерсть ваша белая, а мышцы для победы». Император сказал «Беранжер, вам тоже нужно хвастнуть». «Если на то ваша воля, -- Беранжер отвечает, -- пусть.
Король может собрать сабли всех своих рыцарей в горсть. По самое горло из золота в глубокую землю врыть, Чтоб в небо глядели щетиною одни лезвия вверх. На верхний пролет башни я подымусь пеш,
И прямо на их сабли с высоты налечу, как смерч. Рукояти погнутся, сабли рассыпятся вдребезги, в сор. Друг друга изрубят сабли, клинок зазубрит клинок. Ни одна меня не поранит, я встану свеж и здоров:
Ни царапины, ни раны не увидите ничего!» «Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- человек объелся белены. Если правду говорить, как железо, его плоть закалена». И еще говорит император: «Теперь похваляйтесь, Бернардс».
Князь отвечает: «Охотно, если есть на то ваш приказ. Слышите этой обширной воды в берегах шум? Завтра ее до капли выплесну из берегов, Выведу из луговины у вас у всех на глазах,
Затоплю все подвалы, сколько их в городе есть. Вымочу людей Гугона, пополощу их в воде, На самую высокую башню самого заставлю влезть. Он не раньше сползет на землю, чем я скажу ему: «слезь».
«Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- этот человек одержим. Король Гуг поступил безумно, сделав его гостем своим». Князь Бертран говорит: «Пусть хвалится мой дядя». Эрно из Жиронды сказал: «Я готов Святой Троицы ради.
Пусть возьмет король Гуг свинца четыре клади, Вольет в один котел, растопит и расплавит. Глубокое корыто велит поставить на пол, Наполнит до краев свинцовой жидкой лавой.
До девятого часа в нем я просижу, как сяду, Когда, покрывшись коркой, затвердеет свинец, Хорошенько осядет, я выйду из сплава И свинец разломаю как ни в чем не бывало.
Не прилипнет ко мне на Божию коровку ни осколка сплава». «Вот это похвальба!-- говорит Втируша, -- Никогда не слыхал о таких толстокожих -- Если он не врет, у него железная кожа».
Говорит император: «Похваляйтесь теперь вы, сударь Аймер». Аймер отвечает: «Охотно, если есть на то ваш приказ. Есть у меня шапочка алеманского шитья. Подбитая мехом заморской рыбы большой.
Когда я нахлобучу эту шапочку на свой лоб И Гуг, проголодавшись, обедать сядет за стол, Я съем всю его рыбу и светлый выпью кларет. А потом размахнусь сзади и тресну его по голове,
Так тресну, что от боли он полезет под стол. Тогда я вырву бороды и выщиплю всем усы». «Клянусь Богом, -- сказал Втируша, -- этот человек сошел с ума, Король Гуг поступил как безумный, допустив его под свой кров».
Сударь Бертран, похваляйтесь», -- император говорит. Князь отвечает: «Охотно, приятно вам послужить. Принесите мне завтра утром два хороших крепких щита. Я выйду за город, в поле на старинный взберусь холм.
Там щиты я столкну вместе, в воздухе их потрясу, Высоко их вверх подброшу, подыму такой громкий вопль, Что во всей окружной местности на четыре лье кругом Все олени испугаются, разбегутся серны в лесах,
Не останется нигде ни косули, ни лисицы, ни дикой козы». «Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- мне не нравится эта похвальба. Это может на шутку огорчить моего короля». «Похваляйтесь, сударь Герин», -- говорит император Карл.
Князь отвечает: «Охотно. Завтра на людях Принесите мне крепкое, годное к метанью копье. Пусть будет большое и неуклюжее, под стать разве мужичью. Древко длиной с яблоню, железный наконечник в сажень.
На верхушке этой башни, на этот мраморный столб Положите две денежки, два динария, один на один. Я же выйду за город, в поле, отмерю половину лье. Вот тогда глядите в оба: увидите, как я метну копье.
На прицел возьму башню, одну денежку собью Так нежно и осторожно, что другая не зазвенит. Так легко побегу обратно, так стремительно побегу, Что бегом добежать успею на каменный этот порог
И копье перехвачу рукою, прежде чем коснется земли». «Клянусь Богом, -- говорит Втируша, -- эта похвальба стоит трех других. Ничего в ней нет постыдного для господина моего короля». Когда князья нахорохорились и заснули крепким сном,
Тихонько вышел из комнаты Втируша, что слышал все. Подошел к дверям той комнаты, где спал король Гуг, Скользнул в дверь полуоткрытую, в головах постели стал. Император проснулся, волнуется, хочет новости узнать:
«Ну как, что французы делают? И Карл, что с лица горд? Как промеж собой разговаривают и долго ли будут гостить?» «Ей-Богу, -- говорит Втируша, -- об этом они ни гугу. Всю ночь насмехались над вами, оскорбляли вас всю ночь».
И похвальбы ему передал так, как он их запомнить мог. Гуг-король его выслушал, от печали потемнел. «Клянусь Богом, -- восклицает он, -- король Карл совсем одурел, Когда слова шалые про меня говорил.
А я вчера в палату каменную пустил их ночевать! Если завтра же не распутают похвальбы, что ночью сплели, Я снесу им всем головы мечом-колдуном!»
Cookies on Poetry Cove