Высыпь цветы из корзины у ног моих, милый, Сядь и уж мне не мешай!.. Скоро смеркаться начнет. Что за хаос вкруг тебя! И над ним, как Любовь, ты склонилась, Мыслью готова в него жизнь и гармонию влить!
Розы не трогай: чудесные розы! Из них загляденье Выйдет венок -- и тебе этот венок я подам! Как мне забавно всегда! На пиру ты венок мне подносишь! Я равнодушным кажусь -- сам же весь занят тобой!
Ты не глядишь на меня, но я чувствую взгляд твой горячий... Точно сребристую сеть я за собой волочу! Это влечет тебя сердце мое в уголок наш укромный, Где ты -- как Флора в цветах, и у колен твоих я.
Да, а сойдемся мы здесь -- от меня ты уж мыслью далёко! Вот и теперь не глядишь... Что же ты вдруг замолчал? Вот что я вспомнил: был Павзий, художник; любил он Гликеру; Плесть мастерица была эта Гликера венки.
Это -- как будто бы мы! Только ты не художник, а лучше -- Фебом любимый поэт! гордость и слава Афин! Эту Гликеру прелестнейшей девушкой, милым ребенком Он всю в цветах написал -- и обессмертил себя!
Что же? и ты обессмерть себя славной поэмой!.. Я часто Думаю: что бы тебе нашу любовь описать? Павзий -- счастливей! черты своей милой Гликеры он кистью Мог передать, а в стихах -- как опишу я тебя?
Вот ты как сделай: пусть в Индии будет, где звери и птицы Дружно с людьми говорят, много где всяких чудес!.. Странно! с любовью в разлад вдохновенье идет у поэта: Кажется -- как я люблю!... и -- хоть бы песнь! хоть бы стих!
Жил там волшебник; малюткой царевну похитил... Малютка Стала цветы продавать; только однажды был пир... Царский был сын на пиру; он влюбился, и кончилось свадьбой! В сказках всегда это так... только немного старо...
Нет, не старо! Можно выдумать ряд приключений чудесных... Как он умом и мечом чары умел победить... Бился с гигантами! Конное, пешее войско с слонами, Тьмы колесниц золотых в бегство один обратил!
Ты только шутишь со мной!.. А молчанье твое мне ужасно!.. Помнишь ли ты на пиру первый венок мой тебе? Этот венок и теперь у меня над кроватью хранится... Первый, который ты мне, пир обходя, подала?
Помнишь, венчая твой кубок, я почку в вино уронила; Выпив вино, ты сказал: «Дева! цветы -- это...» Как же!.. И с маленьким женским лукавством, и детски краснея, «Пчелки, -- сказала ты, -- в них мед достают, а не...»
Если с тех пор твоя муза молчит, ты угрюм и несчастлив, Значит, то правда, что жизнь я отравила тебе? Полно, мой друг, я молчу лишь от счастья!.. Как музыка, нежный Голос твой мне прозвучал -- там, средь, мужских голосов!
Лучше б молчать мне и пчелок не трогать! ведь к этому слову Рыжий придрался Тимант, крикнул: «И шмель не дурак!» Гнусный Силен!.. и облапил тебя, как медведь! Покатилась В угол корзина твоя... все разлетелись цветы!..
Как он меня напугал!.. Только слышу: «Оставь ее, циник!» Вижу -- ты с места вскочил, светел, как сам Аполлон! Он не сробел, а держал тебя, белые зубы оскалив, Легкое платье твое по пояс с плеч разорвал...
Ужас! как бросишь в него ты серебряным кубком!.. Я помню, Как он о череп его звякнул и прыгать пошел!.. Гнев и вино ослепляли меня!.. Но успел разглядеть я, Как ни старалась ты скрыть, круглое... это плечо...
Ах, что за шум поднялся! весь облитый вином, он затрясся, С мокрых волос по лицу кровь заструилась ручьем... Только тебя я и видел!.. в слезах, на полу, на коленях, Платье одною рукой ты собирала на грудь...
Блюдо, тарелки в тебя полетели, звеня и блистая! Точно взбешенный Аякс, всё он ломал вкруг себя! Только тебя я и видел!.. как быстро другою рукою Ты подбирала венки, взором за нами следя...
Доброе сердце! ты думал, меня ушибут... а хозяин Ярость обрушит на мне, -- встал и меня заслонил! Пестрый ковер перекинул я на руку, точно готовясь В битве с свирепым быком бросить ему на глаза!
Я ускользнула, увидя, что гости вступились, стараясь За руки вас удержать, вместе стыдя и моля. К счастью, всё кончилось смехом -- вскочил и трагическим тоном: «Что вы, ахейцы!» --нам речь стал говорить Диоген.
Этот седой Диоген претворяется только сердитым; Право, душа у него, кажется, вовсе не зла!.. Он успокоил всё шуткой... Но тщетно тебя я хватился! Три дня тебя я искал! три дня на рынке бродил!
Я со стыда не могла показаться... Ведь все меня знают, Любят -- и вдруг обо мне в городе говор пошел. Много я видел венков, много видел цветов и цветочниц, Не было только одной -- маленькой Лиды моей!
Дома венки я сплетала... рядком их, бывало, развешу... Вот и теперь они тут... все уж засохли давно! Где ты живешь, переспрашивал женщин, старух я на рынке, Даже гуляк и повес -- все становились в тупик!
Вечер, бывало, сижу я, гляжу на веночки и плачу... Ночь подвигалась... цвета гасли один за другим... В горе, усталый, к богам я взывал, к Аполлону взывал я: «О сребролукий! да где ж? где же укрылась она?»
Всё мне казалось, что вот ты войдешь... и что буду я делать? С тайной надеждой пошла на площадь я наконец... Я уж давно там бродил... насмотрелся, наслушался вдоволь! Рыба, плоды, петухи! крики ослов и старух!..
Что там за шум был, когда я тебя наконец увидала? Право, не знаю... Но вдруг ты мне мелькнула в толпе... Точно в челне сквозь высокий тростник, в тесноте ты пробился... И очутилися вдруг в шумной толпе мы одни!
Помню, я слышала только, как сердце в груди моей билось... Рядом пошли мы с тобой... в очи друг другу глядя... Так, как теперь ты глядишь, и с такою же тихой улыбкой... Как ты прекрасна была, солнцем облита живым!
Вышли мы за город... Всё это, милый, теперь кажется сказкою мне! И без волшебника сказка! без царского сына, царевны! Это -- поэма, мой друг!
Тише! венки изомнешь... О, как скоро стемнело сегодня!.. Как же хорош и как смел на этом пире ты был!
Cookies on Poetry Cove