Именитый жил купец на свете. Вышел раз он в сад после обеда, А в саду для птиц стояли сети; Видит он, что в сеть попалась птичка,
Птичка-крошка, вся почти с наперсток. Он из сети высвободил птичку, В руки взял, и что же -- птичка Говорит ему по-человечьи:
«Отпусти-ка ты меня, хозяин, Я тебе за то скажу три правды. С этими ты правдами на свете Наживешь и денег и почету,
И на зависть всем пойдешь всё в гору!» «Чудеса господни, да и только! -- Думает купчина. -- Эко диво! Говорит по-человечьи птица!»
«Хорошо, -- сказал он ей, -- посмотрим, Каковы твои три птичьи правды! Скажешь дело -- выпущу на волю». «Ну, так слушай, -- молвила пичуга: --
Плачь не плачь, что было -- не воротишь: Не тянись за тем, что не под силу; И не верь чужим словам и толкам! Вот тебе и все мои три правды».
«Ну, -- сказал купец, -- оно не много, И в торговле -- тертая монета! Плачь не плачь, что было -- не воротишь; Где ты, значит, лишнее просадишь,
Хоть расплачься, не поможешь горю; Лучше ты возьмись за ум, за разум, Да гляди уж в оба: знаем это! Не тянись за тем, что не под силу:
Мало ль тут у нас ошмыг-то ходит! Торговал лет двадцать, сбил копейку, Да и ухнул, за рублем погнавшись -- Не учить нас стать и этой правде!
A -- не верь людским словам и толкам: Уж на что ж еще и поддевают Дураков из нашенского брата! Нет уж, не сули орлицу в небе,
А подай ты мне синицу в руки -- Мы на этом, тетка, зубы съели!.. Ну, так как же! что с тобой мне делать? Ты сама-то проку небольшого --
Аль пустить уж уговора ради? Ну, ступай себе, господь с тобою!» И пустил купец на волю птичку; Заложил сам за спину он руки
И пошел тихонько по дорожке. Только птичка всё над ним летает, Под носом шмыгнет, на ветку сядет И звенит-гремит, что колокольчик,
И, выходит, словно как смеется. «Ты никак, -- купец спросил, -- смеешься?» «Ничего! -- пичуга отвечала. -- Я смеюсь на вашу братью глядя.
Вот хоть ты: будь на волос умнее, Ты бы первый был богач на свете; Если б ты моих не слушал басен, А пошел да распорол мне брюхо,
Ты во мне нашел бы бриллиантик -- Не соврать-сказать -- величиною Что яйцо куриное! не меньше! А о том ведь только, чай, и мысли,
Чтоб весь свет в мошну к себе упрятать! За умом, знать, только дело стало!» У купца аж ноги подкосились. Весь сомлел и руки растопырил.
Как же так дал маху! ах, мой боже! Как-нибудь поправить надо дело; Вот и стал он к птичке подступаться: Речь повел сторонкой, осторожно,
Будто сам с собою рассуждает: «Я дивлюсь и вашей братье, птице, -- Что за радость жить вам по-цыгански! Ну, куда ни шло еще, как лето;
А как осень завернет, да стужа! На дожде промокнешь и продрогнешь! На морозе и совсем замерзнешь! То ли дело у меня в хоромах!
И питье и корм -- всё даровое! По зиме натопим жарко печи -- И живи, что в царствии небесном! Право, ты ведь умница, пичужка,
Рассудить могла бы не по-птичьи!» А пичуга пуще заливалась: «Ах, купец, купец ты именитый! Брюхо нажил, да ума не нажил!
На словах, поди ты, что на гуслях, А на деле -- хуже балалайки! Сам твердил сейчас мои три правды: Плачь не плачь, что было -- не воротишь
Упустил меня и уж горюешь! С горя все дела, пожалуй, кинешь! Не тянись за тем, что не под силу: А ко мне как начал подступаться!
И найдись теперь какой пройдоха, Посули меня тебе представить -- Капитал ему по капле спустишь! Сам людским смеялся толкам глупым --
Моему же, птичьему, поверил: Ну, какой во мне быть может камень -- И какой еще величиною! Что яйцо куриное! ишь, умник!
А ведь сам в руках держал и видел -- Вся-то я не более наперстка!» Обругал купец пичугу, плюнул, -- Увидал, что в дураках остался!
Двадцать лет молчал про этот случай, Рассказал почти что перед смертью, Под хмельком, у внучки на крестинах.
Cookies on Poetry Cove