Жрец | «Изидин жрец в Египте жил...»

Изидин жрец в Египте жил. Святым в народе он прослыл, За то, что грешную природу Он победил в себе, как мог,

Ел только злаки, пил лишь воду, И весь, как мумия, иссох. «Учитесь, -- он вещал народу, -- Я жил средь вас; я посещал

Вертепы роскоши порочной, И яств и питий искушал Себя я запахом нарочно; Смотрел на пляски ваших дев,

Коварный слушал их напев; С мешком, набитым туго златом, Ходил по рынкам я богатым, -- Но вот -- ни крови, ни очам

Своей души в соблазн я не дал: Я ваших брашен не отведал, И злато бросил нищим псам, И чист, как дух, иду я ныне,

Чтоб с богом говорить в пустыне!» И вышел он, свои стопы В пустыни дальние направя. Смотрели вслед ему толпы;

Гиерофант, его наставя На трудный путь, своей рукой Благословил: «Иди, учися, -- Сказал, -- и после к нам вернися,

И тайну жизни нам открой!» Минули многие уж годы... О нем пропал и самый слух; Меж тем он в таинства природы

Пытливо погружал свой дух, И изнуренный, исхудалый, Как тень в пустыне он бродил, И ероглифами браздил

Людьми нетронутые скалы. Раз у ручья он между скал В весенний вечер восседал. Пустыня в сумраке синела;

Верхушка пальмы лишь алела Над головой его, одна Закатом дня озарена... И без конца и без начала

Как будто музыка звучала, Несясь неведомо куда В степи, без цели, без следа... Что приносили эти звуки?

Пустыни ль жалобные муки? Иль гул от дальних городов, Где при огнях, среди пиров, В садах, во храмах раздаются

Кипящей жизни голоса И от земли на небеса Могучим откликом несутся?.. И вспомнил жрец, как бы сквозь сон,

Как был к сатрапу приведен Обманом он на искус страшный: Чертог в цветах благоухал, Лилось вино, дымились брашны,

Сатрап в подушках возлежал; Пред ним лесбиянка плясала, Кидая в воздух покрывало; К сатрапу бросилась потом

И кубок подала с вином; Ее обняв, отпив из кубка, Поил он деву, и в уста Ее лобзал, и, как голубка,

К нему ласкалась красота; Вдруг он жрецу сказал, вставая: «Она твоя! садись и пей!» И их оставил... И, как змей,

К своей добыче подползая, Чарует взглядом и мертвит, Она впилась в него очами, Идет к нему, -- и вдруг руками

Он белоснежными обвит! Уста с пылающим дыханьем К нему протянуты с лобзаньем, И жизнью, трепетом, теплом

Охвачен он... «Уйдем, уйдем! -- Она твердит. -- Беги со мною! Вон белый Нил! уйдем скорей, Возьмем корабль! летим стрелою

К Афинам, в мраморный Пирей! Там всё иное -- люди, нравы! Там покрывал на женах нет! Мужам поют там гимны славы,

Там воля, игры, жизнь и свет!..» О, злые чары женской речи!.. Благоухающие плечи Пред ним открыты... ряд зубов

Белел, как нитка жемчугов... Густые косы рассыпались Из-под повязки -- и, блестя, Сережки длинные качались,

По ожерелью шелестя... И этот блеск, и этот лепет, И страстный пыл, и сладкий трепет В жреце всю душу взволновал:

Окаменел он в изумленье -- Но вдруг очнулся от забвенья И с диким криком убежал! К чему ж опять она мелькнула,

Как по пустыне мотылек? И обернулась, и вздохнула, Пролепетав: «А ты бы мог...» Смутился жрец, удвоил бденье,

Но дева всё стоит пред ним! Уж, в неотступное виденье Вперивши взор, он, недвижим, Ей нежно шепчет, как подруге,

То страстно молит, то корит, То, вдруг очнувшися, в испуге, Как от врага в степи бежит... Но нет забвенья! нет спасенья!

В его больном воображенье Как будто выжжен ясный лик -- Везде лесбиянка младая!.. И кость в нем сохнет, изнывая,

Глаза в крови, горит язык; Косматый рыщет он в пустыне, Как зверь израненный ревет, В песке катаясь, мир клянет,

И в ярости грозит богине... А вкруг -- без цели, без следа, Несясь неведомо куда, И без конца и без начала.

Как будто музыка звучала, И, сыпля звезды без числа, По небу тихо ночь плыла.