Бродил я в глубине запущенного сада. Гас красный блеск зари. Деревья без листов Стояли черные. Осенняя прохлада Дышала в воздухе. Случайно меж кустов
Открыл я статую: то фавн был, прежде белый, Теперь в сорe, в пыли, во мху, позеленелый. Умильно из ветвей глядел он, а оне, Качаясь по ветру, в лицо его хлестали
И мраморного пня подножие скрывали. Вкруг липы древние теснились, в глубине Иные статуи из-за дерев мелькали; Но мне была видна, обнятая кустом,
Одна лишь голова с смеющимся лицом. Я долго идолом забытым любовался, И он мне из кустов лукаво улыбался. Мне стало жаль его. «Ты некогда был бог,
Цинический кумир! Тебе, при флейте звонкой, Бывало, человек костер священный жег, На камне закалал с молитвою ягненка И кровью орошал тебя... О, расскажи:
Что, жаль тебе тех дней? Как ты расстался с властью, Развенчанный? Тогда -- бывали ближе ль к счастью Младые племена? Иль это умной лжи Несбытный вымысел -- их мир и наслажденья?
Иль век одни и те ж земные поколенья? Ты улыбаешься?.. Потом была пора, Ты был свидетелем роскошного двора; Тебя в развалинах как чудо отыскали,
Тебе разбили сад; вокруг тебя собрали Тритонов и наяд, афинских мудрецов, И римских цезарей, и греческих богов; А всё смеялся ты, умильно осклабляясь...
Ты видел бальный блеск. По саду разливаясь, Гремела музыка. В аллее темной сей Чета любовников скрывалась от гостей: Ты был свидетелем их тайного свиданья,
Ты видел ласки их, ты слышал их лобзанья... Скажи мне: долго ли хранились клятвы их Ненарушимыми? любовь в сердцах у них Горела вечно ли, и долее ль, чем имя
И уверенья их, на мраморе твоем Напечатленные и... смытые дождем? Иль, может быть, опять под липами твоими Являлися они, условившись с другими?
И твой лукавый смех из-за густых ветвей С любви их не сорвал предательскую маску, Не бросил им в лицо стыда живую краску? Так, молча, взором я статую вопрошал,
А циник мраморный язвительно смеялся.
Cookies on Poetry Cove