Лютый Хрудош и Стеглав, родные братья, Завели жестокий спор из-за наследства; Побежала их сестра к княжне Любуше И молила рассудить их спор по правде.
И княжна послала повестить в народе, Чтоб бояре собрались и старики на вече И чтобы на суд явились оба брата. И бояре собрались и старики на вече
В золотом кремле, во светлом Вышеграде. На златой престол, в одеждах белоснежных, Поднялась княжна и вече открывала. У престола стали вещие две девы:
У одной в руках доска была с законом, У другой был меч, каратель кривды; Против них зажжен был огнь, светильник правды, И поставлен был сосуд с водою очищенья.
И княжна сказала со злата престола: «Верные бояре! мудрые вы старцы! Разрешите спор двух братьев о наследстве: По закону, как поставлено богами,
Должно им: или собща владеть землею, Иль обоим разделить по равной части». Кланялись княжне и старцы, и бояре, Стали тихо говорить между собою;
И когда поговорили уж довольно, То княжна велела вещим девам Голоса сбирать в златую урну. И собрали голоса, и, сосчитав, сказали
Приговор такой народу: чтобы братьям Сообща владеть отцовским достояньем. Услыхав решенье, поднялся во гневе Лютый Хрудош и затрясся весь от злости;
Вскинул он рукою и, что тур свирепый, рявкнул: «Горе для птенцов, когда змея в гнездо вотрется! Горе для мужей, когда жена владеет ими! Подобает мужу володеть мужами!
Старший сын владеть добром отцовским должен, Как у немцев заведен тому порядок!» Ратибор, старик, уже согбенный и весь белый, Поднялся и, головою покачав, промолвил:
«Непохвально в немцах нам искати правды! Наша правда по закону святу, Как ее с собою принесли и утвердили Наши деды, через три реки прешедши, в эту землю».
«Непохвально в немцах нам искати правды!» -- Повторили старцы и бояре, И во всем народе раздалося: «Непохвально в немцах нам искати правды!»
«Так и быть суду, как положило вече!» -- Порешила мудрая княжна Любуша, И потом еще сказала: «Старцы и бояре! Слышали мое вы ныне поруганье!
Непристойно больше разбирать мне ваши споры. Изберите сильного вы мужа -- Пусть он вами по-железному владеет: Девичьей руке -- уж не под силу!»
И, сказав, сошла с престола золотого. И молить ее усердно стали старцы и бояре, Чтоб она в зазор не принимала Грубияном сказанное слово;
Но княжны уже не умолили. «Так сама нам укажи, по крайней мере, -- Заключили старцы и бояре, -- Кто ж достоин будет нами править?»
И на то Любуша отвечала: «Уж богами решено, кому быть вашим князем! Вот мой конь: куда пойдет, за ним ступайте! Перед кем он остановится, тот князь ваш!»
И с коня узду сняла сама Любуша, И его пустила без узды на волю. Едут с веча посланцы по князя, Едут с ними вещие две девы;
Конь бежит где полем, где дорогой; Добежал до речки, побежал вдоль быстрой, Прибежал он к нови, к выжженному полю; Подымал ее железным плугом
Человек в лаптях, большого роста, Погонял волов жезлом остроконечным. Конь пред ним как раз остановился. Посланцы, взглянув на пахаря, на лапти,
Перед ним смутясь остановились, Но, оправясь, поклонились низко: «Здравствуй, добрый человек, -- сказали, -- Облачайся княжеской одеждой,
Надевай венец: тебе княжна Любуша И народ весь чешский повелели Власть принять и княженье над нами!» И на то ответствовал им пахарь:
«Вам добро пожаловать, драгие гости! Прежде ж чем о деле заводить нам речи, Угостить вас, чем могу, я должен, Здесь есть хлеб и сыр со мною --
Отпущу волов, и кушайте во здравье!» И, сказав, вонзил он острый жезл свой в землю, И с волов ярмо сложил, и крикнул: «Гой! идите, милые, до дому!»
Только вдруг волы -- лишь крикнул он -- исчезли, Словно их и не было тут вовсе, А который жезл воткнул он в землю, Из него, глядят, растут три ветви --
Выше всё и выше -- выступают Из ветвей еще сучки -- и много; На сучках выходят почки, Почки -- смотрят -- развернулись в листья,
А меж листьев выступают гнездами орехи. Посланцы и пахарь изумились. Только девы вещие в единый голос «Радуйтесь, -- воскликнули, -- се явно
Боги нам свою сказали волю: Облачайся, пахарь, княжеской одеждой, На коня садись Любушина и с миром К нам въезжай во светлый Вышград -- чешским князем!»
Облачился пахарь в княжии одежды, На плеча накинул плащ Любушин, Сапоги надел... однако лапти Взял с собой на память -- и хранятся
В Вышеграде эти лапти и доныне. Так Премысл стал славным чешским князем, А княжне Любуше -- добрым мужем.
Cookies on Poetry Cove