Пора, пора! Уж утро славит птичка, И свежестью пахнуло мне в окно. Из города зовет меня давно К полям широким старая привычка.
Возьмем коней, оставим душный Рим, И ряд дворцов его тяжеловесных, И пеструю толпу вдоль улиц тесных, И воздухом подышим полевым.
О! как легко! как грудь свободно дышит! Широкий горизонт расширил душу мне... Мой конь устал... Мысль бродит в тишине, Земля горит, и небо зноем пышет...
Сабинских гор неровные края И Апеннин верхи снеговенчанны, Шум мутных рек, бесплодные поля, И, будто нищий с ризою раздранной,
Обломок башни, обвитой плющом, Разбитый храм с остатком смелых сводов Да бесконечный ряд водопроводов Открылися в тумане голубом...
Величие и ужас запустенья... Угрюмого источник вдохновенья... Всё тяжко спит, всё умерло почти... Лишь простучит на консульском пути
По гладким плитам конь поселянина, И долго дикий всадник за горой Виднеется, в плаще и с палкой длинной, И в шапке острой... Вот в тени руины
Еще монах усталый и босой, Окутавшись широким капюшоном, Заснул, склонясь на камень головой, А вдалеке, под синим небосклоном,
На холме мазанка из глины и ветвей, И кипарис чернеется над ней... Измученный полудня жаром знойным, Вошел я внутрь руин, безвестных мне.
Я был объят величьем их спокойным. Глядеть и слушать в мертвой тишине Так сладостно!.. Тут целый мир видений!.. То цирк был некогда, теперь он опустел,
Полынь и терн уселись на ступени, Там, где народ ликующий шумел; Близ ложи цезарей еще лежали Куски статуй, курильниц и амфор:
Как будто бы они здесь восседали Еще вчера, увеселяя взор Ристанием... но по арене длинной Цветистый мак пестреет меж травой
И тростником, и розой полевой, И рыщет ветр, один, что конь пустынный. Лохмотьями прикрыт, полунагой, Глаза как смоль и с молниею взгляда,
С чернокудрявой, смуглой головой, Пасет ребенок коз пугливых стадо. Трагически ко мне он руку протянул, «Я голоден, -- со злобою взывая. --
Я голоден!..» Невольно я вздохнул И, нищего и цирк обозревая, Промолвил: «Вот она -- Италия святая!»
Cookies on Poetry Cove