Если глаз твой / врага не видит,
пыл твой выпили / нэп и торг,
если ты / отвык ненавидеть, --
приезжай / сюда, / в Нью-Йорк.
Чтобы, в мили улиц опутан,
в боли игл / фонарных ежей,
ты прошел бы / со мной / лилипутом
у подножия / их этажей.
Видишь -- / вон / выгребают мусор --
на объедках / с детьми проняньчиться,
чтоб в авто, / обгоняя «бусы»,
ко дворцам / неслись бриллиантщицы.
Загляни / в окошки в эти --
здесь / наряд им вышили княжий.
Только / сталью глушит элевейтер
хрип / и кашель / чахотки портняжей.
А хозяин -- / липкий студень --
мордой, / вспухшей на радость чирю,
у работницы / щупает груди:
«Кто понравится -- / удочерю!
Двести дам / (если сотни мало),
грусть / сгоню / навсегда с очей!
Будет / жизнь твоя -- / Куни-Айланд,
луна-парк / в миллиард свечей».
Уведет -- / а назавтра / зверья,
волчья банда / бесполых старух
проститутку -- / в смолу и в перья,
и опять / в смолу и в пух.
А хозяин / в отеле Плаза,
через рюмку / и с богом сблизясь,
закатил / в поднебесье глазки:
«Сенк’ю / за хороший бизнес!»
Успокойтесь, / вне опасения
ваша трезвость, / нравственность, / дети,
барабаны / «армий спасения»
вашу / в мир / трубят добродетель.
Бог / на вас / не разукоризнится:
с вас / и маме их -- / на платок,
и ему / соберет для ризницы
божий менаджер, / поп Платон.
Клоб полиций / на вас не свалится.
Чтобы ты / добрел, как кулич,
смотрит сквозь холеные пальцы
на тебя / демократ Кулидж.
И, елозя / по небьим сводам
стражем ханжества, / центов / и сала,
пялит / руку / ваша свобода
над тюрьмою / Элис-Айланд.