В поцелуе рук ли, / губ ли,
в дрожи тела / близких мне
красный / цвет / моих республик
тоже / должен / пламенеть.
Я не люблю / парижскую любовь:
любую самочку / шелками разукрасьте,
потягиваясь, задремлю, / сказав -- / тубо --
собакам / озверевшей страсти.
Ты одна мне / ростом вровень,
стань же рядом / с бровью брови,
дай / про этот / важный вечер
рассказать / по-человечьи.
Пять часов, / и с этих пор
стих / людей / дремучий бор,
вымер / город заселенный,
слышу лишь / свисточный спор
поездов до Барселоны.
В черном небе / молний поступь,
гром / ругней / в небесной драме, --
не гроза, / а это / просто
ревность / двигает горами.
Глупых слов / не верь сырью,
не пугайся / этой тряски, --
я взнуздаю, / я смирю
чувства / отпрысков дворянских.
Страсти корь / сойдет коростой,
но радость / неиссыхаемая,
буду долго, / буду просто
разговаривать стихами я.
Ревность, / жены, / слезы... / ну их! --
вспухнут веки, / впору Вию.
Я не сам, / а я / ревную
за Советскую Россию.
Видел / на плечах заплаты,
их / чахотка / лижет вздохом.
Что же, / мы не виноваты --
ста мильонам / было плохо.
Мы / теперь / к таким нежны --
спортом / выпрямишь не многих, --
вы и нам / в Москве нужны,
не хватает / длинноногих.
Не тебе, / в снега / и в тиф
шедшей / этими ногами,
здесь / на ласки / выдать их
в ужины / с нефтяниками.
Ты не думай, / щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда, / иди на перекресток
моих больших / и неуклюжих рук.
Не хочешь? / Оставайся и зимуй,
и это / оскорбление / на общий счет нанижем.
Я все равно / тебя / когда-нибудь возьму --
одну / или вдвоем с Парижем.