Куда я, / зачем я? / Улицей сотой мечусь / человечьим / разжужженным ульем. Глаза пролетают оконные соты, и тяжко, / и чуждо, / и мерзко в июле им.
Витрины и окна тушит город. // Устал и сник. И только / туч выпотрашивает туши кровавый закат-мясник.
Слоняюсь. / Мост феерический. / Влез. И в страшном волненьи взираю с него я. Стоял, вспоминаю. / Был этот блеск. И это / тогда / называлось Невою.
Здесь город был. / Бессмысленный город, выпутанный в дымы трубного леса. В этом самом городе / скоро ночи начнутся, / остекленелые, / белесые.
Июлю капут. / Обезночел загретый. Избредился в шепот чего-то сквозного. То видится крест лазаретной кареты, то слышится выстрел. / Умолкнет -- / и снова.
Я знаю, / такому, как я, / накалиться недолго, / конечно, / но все-таки дико, когда не фонарные тыщи, / а лица. Где было подобие этого тика?
И вижу, над домом / по риску откоса лучами идешь, / собираешь их в копны. Тянусь, / но туманом ушла из-под носа. И снова стою / онемелый и вкопанный.
Гуляк полуночных толпа раскололась, почти что чувствую запах кожи, почти что дыханье, / почти что голос, я думаю -- призрак, / он взял, да и ожил.
Рванулась, / вышла из воздуха уз она. Ей мало / -- одна! -- / раскинулась в шествие. Ожившее сердце шарахнулось грузно. Я снова земными мученьями узнан.
Да здравствует / -- снова! -- / мое сумасшествие! Фонари вот так же врезаны были в середину улицы. / Дома похожи. Вот так же, / из ниши, / головы кобыльей
вылеп. // -- Прохожий! / Это улица Жуковского? Смотрит, / как смотрит дитя на скелет, глаза вот такие, / старается мимо. «Она -- Маяковского тысячи лет:
он здесь застрелился у двери любимой». Кто, / я застрелился? / Такое загнут! Блестящую радость, сердце, вычекань! Окну
лечу. / Небес привычка. Высо́ко. / Глубже ввысь зашел за этажем этаж. Завесилась. / Смотрю за шелк --
все то же, /спальня та ж. Сквозь тысячи лет прошла -- и юна. Лежишь, / волоса́ луною высиня. Минута... / и то, / что было -- луна,
Его оказалась голая лысина. Нашел! // Теперь пускай поспят. Рука, / кинжала жало стиснь! Крадусь, / приглядываюсь -- / и опять!
люблю / и вспять / иду в любви и в жалости. Доброе утро! // Зажглось электричество. / Глаз два выката. «Кто вы?» -- / «Я Николаев / -- инженер. Это моя квартира.
А вы кто? / Чего пристаете к моей жене?» Чужая комната. / Утро дрогло. Трясясь уголками губ, чужая женщина, / раздетая догола.
Бегу. Растерзанной тенью, / большой, / косматый, несусь по стене, / луной облитый. Жильцы выбегают, запахивая халаты.
Гремлю о плиты. Швейцара ударами в угол загнал. «Из сорок второго / куда ее дели?» -- «Легенда есть: / к нему / из окна.
Вот так и валялись / тело на теле». Куда теперь! / Куда глаза / глядят. Поля? / Пускай поля! Петлей на шею луч накинь!
Сплетусь в палящем лете я! Гремят на мне / наручники, любви тысячелетия... Погибнет все. / Сойдет на нет.
И тот, / кто жизнью движет, последний луч / над тьмой планет из солнц последних выжжет. И только / боль моя / острей --
стою, / огнем обвит, на несгорающем костре немыслимой любви.
Cookies on Poetry Cove