Алексей Максимович, / как помню, / между нами что-то вышло / вроде драки / или ссоры. Я ушел, / блестя / потертыми штанами; взяли Вас / международные рессоры.
Нынче -- / иначе. / Сед височный блеск, / и взоры озарённей. Я не лезу / ни с моралью, / ни в спасатели, без иронии, как писатель / говорю с писателем.
Очень жалко мне, товарищ Горький, что не видно / Вас / на стройке наших дней. Думаете -- / с Капри, / с горки Вам видней?
Вы / и Луначарский -- / похвалы повальные, добряки, / а пишущий / бесстыж -- тычет / целый день / свои / похвальные листы.
Что годится, / чем гордиться? / Продают «Цемент» / со всех лотков. Вы / такую книгу, что ли, цените? Нет нигде цемента, / а Гладков написал / благодарственный молебен о цементе.
Затыкаешь ноздри, / нос наморщишь и идешь / верстой болотца длинненького. Кстати, / говорят, / что Вы открыли мощи этого... / Калинникова.
Мало знать / чистописаниев ремёсла, расписать закат / или цветенье редьки. Вот / когда / к ребру душа примерзла, ты / ее попробуй отогреть-ка!
Жизнь стиха -- тоже тиха. Что горенья? Даже / нет и тленья
в их стихе / холодном / и лядащем. / Все / входящие срифмуют впечатления / и печатают / в журнале / в исходящем. А рядом / молотобойцев / анапестам учит / профессор Шенгели.
Тут / не поймете просто-напросто, в гимназии вы, / в шинке ли? Алексей Максимович, / у вас / в Италии Вы / когда-нибудь / подобное / видали?
Приспособленность / и ласковость дворовой, деятельность / блюдо-рубле- и тому подобных «лиз» называют многие / -- «здоровый реализм». --
И мы реалисты, / но не на подножном / корму, не с мордой, упершейся вниз, -- мы в новом, / грядущем быту, помноженном / на электричество / и коммунизм.
Одни мы, / как ни хвалите халтуры, но, годы на спины грузя, тащим / историю литературы -- лишь мы / и наши друзья.
Мы не ласкаем / ни глаза, / ни слуха. Мы -- / это Леф, / без истерики -- / мы по чертежам / деловито / и сухо строим / завтрашний мир.
Друзья -- / поэты рабочего класса. Их знание / невелико, но врезал / инстинкт / в оркестр разногласый буквы / грядущих веков.
Горько / думать им / о Горьком-эмигранте. Оправдайтесь, / гряньте! Я знаю -- / Вас ценит / и власть / и партия, Вам дали б всё -- / от любви / до квартир.
Прозаики / сели / пред Вами / на парте б: -- Учи! / Верти! -- Или жить вам, / как живет Шаляпин, раздушенными аплодисментами оляпан?
Вернись / теперь / такой артист назад / на русские рублики -- я первый крикну: / -- Обратно катись, народный артист Республики! --
Алексей Максимыч, / из-за ваших стекол виден / Вам / еще / парящий сокол? Или / с Вами / начали дружить по саду / ползущие ужи?
Говорили / (объясненья ходкие!), будто / Вы / не едете из-за чахотки. И Вы / в Европе, / где каждый из граждан смердит покоем, / жратвой, / валютцей!
Не чище ль / наш воздух, / разреженный дважды грозою / двух революций! Бросить Республику / с думами, / с бунтами, лысинку / южной зарей озарив, --
разве не лучше, / как Феликс Эдмундович, сердце / отдать / временам на разрыв. Здесь / дела по горло, / рукав по локти, знамена неба / алы,
и соколы -- / сталь в моторном клёкоте -- глядят, / чтоб не лезли орлы. Делами, / кровью, / строкою вот этою, нигде / не бывшею в найме, --
я славлю / взвитое красной ракетою Октябрьское, / руганное /и пропетое, пробитое пулями знамя!
Cookies on Poetry Cove