Лубянская площадь. /На площади той,
как грешные верблюды в конце мира,
орут папиросники: / «Давай, налетай! / «Мурсал» рассыпной!
Пачками «Ира»!
Никольские ворота. / Часовня у ворот.
Пропахла ладаном и елеем она.
Тиха, / что воды набрала в рот,
часовня святого Пантелеймона.
Против Никольских – Наркомвнудел.
Дела и люди со дна до крыши.
Гремели двери, / авто дудел.
На площадь чекист из подъезда вышел.
«Комиссар!!» -- шепнул, увидев / наган,
мальчишка один, / юркий и скользкий,
а у самого / на Лубянской одна нога,
а другая -- / на Никольской.
Чекист по делам на Ильинку шел,
совсем не в тот / и не из того отдела, --
весь день гонял, / устал как вол.
И вообще -- / какое ему до этого дело?!
Мальчишка / с перепугу / в часовню шасть.
Конспиративно закрестились папиросники.
Набились, / аж яблоку негде упасть!
Возрадовались святители, / апостолы / и постники.
Дивится Пантелеймон: / -- Уверовали в бога! --
Дивится чекист: / -- Что они, / очумели?! --
Дивятся мальчишки: / -- Унесли, мол, ноги! --
Наудивлялись все, / аж успокоились еле.
И вновь по-старому. / В часовне тихо.
Чекист по улицам гоняет лих.
Черт его знает какая неразбериха!
А сколько их, / таких неразберих?!