Как днище бочки, / правильным диском
стояла / луна / над дворцом Ливадийским.
Взошла над землей / и пошла заливать ее,
и льется на море, / на мир, / на Ливадию.
В царевых дворцах -- / мужики-санаторники.
Луна, как дура, / почти в исступлении,
глядят / глаза / блинорожия плоского
в афишу на стенах дворца: / «Во вторник
выступление
товарища Маяковского».
Сам самодержец, / здесь же, / рядом,
гонял по залам / и по биллиардам.
И вот, / где Романов / дулся с маркёрами,
шары / ложа / под свитское ржание,
читаю я / крестьянам / о форме
стихов -- / и о содержании.
Звонок. / Луна / отодвинулась тусклая,
и я, / в электричестве, / стою на эстраде.
Сидят предо мною / рязанские, / тульские,
почесывают бороды русские,
ерошат пальцами / русые пряди,
Их лица ясны, / яснее, чем блюдце,
где надо -- хмуреют, / где надо -- / смеются.
Пусть тот, / кто Советам / на знает цену,
со мною станет / от радости пьяным:
где можно / еще / читать во дворце --
что? / Стихи! / Кому? / Крестьянам!
Такую страну / и сравнивать не с чем, --
где еще / мыслимы / подобные вещи?!
И думаю я / обо всем, / как о чуде.
Такое настало, / а что еще будет!
Вижу: / выходят / после лекции
два мужика / слоновьей комплекции.
Уселись / вдвоем / под стеклянный шар,
и первый / второму / заметил: / -- Мишка,
оченно хороша --
эта / последняя / была рифмишка. --
И долго еще / гудят ливадийцы
на желтых дорожках, / у синей водицы.