Дул, / как всегда, / октябрь / ветрами, как дуют / при капитализме. За Троицкий / дули / авто и трамы, обычные / рельсы / вызмеив.
Под мостом / Нева-река, по Неве / плывут кронштадтцы... От винтовок говорка скоро / Зимнему шататься.
В бешеном автомобиле, / покрышки сбивши, тихий, / вроде / упакованной трубы, за Гатчину, забившись, / улепетывал бывший -- «В рог, / в бараний! / Взбунтовавшиеся рабы!..»
Видят / редких звезд глаза, окружая / Зимний / в кольца, по Мильонной / из казарм надвигаются кексгольмцы.
А в Смольном, / в думах / о битве и войске, Ильич / гримированный / мечет шажки, да перед картой / Антонов с Подвойским втыкают / в места атак / флажки.
Лучше / власть, / добром оставь, никуда / тебе / не деться! Ото всех / идут / застав к Зимнему / красногвардейцы.
Отряды рабочих, / матросов, / голи. -- дошли, / штыком домерцав, как будто / руки / сошлись на горле, холёном / горле / дворца.
Две тени встало. / Огромных и шатких. Сдвинулись. / Лоб о лоб. И двор / дворцовый / руками решетки стиснул / торс / толп.
Качались / две / огромных тени от ветра / и пуль скоростей, -- да пулеметы, / будто / хрустенье ломаемых костей.
Серчают стоящие павловцы. «В политику... / начали... / баловаться... Куда / против нас / бочкаревским дурам?! Приказывали б / на штурм».
Но тень / боролась, / спутав лапы, -- и лап / никто / не разнимал и не рвал. Не выдержав / молчания, / сдавался слабый -- уходил / от испуга, / от нерва.
Первым, / боязнью одолен, снялся / бабий батальон. Ушли с батарей / к одиннадцати михайловцы или константиновцы...
А Керенский -- / спрятался, / попробуй / вымань его! Задумывалась / казачья башка. И / редели / защитники Зимнего, как зубья / у гребешка.
И долго / длилось / это молчанье, молчанье надежд / и молчанье отчаянья. А в Зимнем, / в мягких мебелях с бронзовыми выкрутами,
сидят / министры / в меди блях, и пахнет / гладко выбритыми. На них не глядят / и их не слушают -- они / у штыков в лесу.
Они / упадут / переспевшей грушею, как только / их / потрясут. Голос -- редок. / Шепотом, / знаками. -- Керенский где-то? --
-- Он? / За казаками. -- И снова молча. И только / под вечер: -- Где Прокопович? --
-- Нет Прокоповича. -- А из-за Николаевского чугунного моста, как смерть, / глядит / неласковая
Аврорьих / башен / сталь. И вот высоко / над воротником поднялось / лицо Коновалова. Шум, / который / тек родником,
теперь / прибоем наваливал. Кто длинный такой?.. / Дотянуться смог! По каждому / из стекол / удары палки. Это -- / из трехдюймовок
шарахнули / форты Петропавловки. А поверху / город / как будто взорван: бабахнула / шестидюймовка Авророва. И вот / еще / не успела она
рассыпаться, / гулка и грозна, -- над Петропавловской / взвился / фонарь, восстанья / условный знак. -- Долой! / На приступ! / Вперед! / На приступ! --
Ворвались. / На ковры! / Под раззолоченный кров! Каждой лестницы / каждый выступ брали, / перешагивая / через юнкеров. Как будто / водою / комнаты полня,
текли, / сливались / над каждой потерей, и схватки / вспыхивали / жарче полдня за каждым диваном, / у каждой портьеры. По этой / анфиладе, / приветствиями оранной
монархам, / несущим / короны-клады, -- бархатными залами, / раскатистыми коридорами гремели, / бились / сапоги и приклады. Какой-то / смущенный / сукин сын,
а над ним / путиловец -- / нежней папаши: «Ты, / парнишка, / выкладай / ворованные часы -- часы / теперича / наши!» Топот рос / и тех / тринадцать
сгреб, / забил, / зашиб, / затыркал. Забились / под галстук -- / за что им приняться? -- Как будто / топор / навис над затылком. За двести шагов... / за тридцать... / за двадцать...
Вбегает / юнкер: / «Драться глупо!» Тринадцать визгов: / -- Сдаваться! / Сдаваться! -- А в двери -- / бушлаты, / шинели, / тулупы... И в эту / тишину / раскатившийся всласть
бас, / окрепший / над реями рея: «Которые тут временные? / Слазь! Кончилось ваше время». И один / из ворвавшихся, / пенснишки тронув,
объявил, / как об чем-то простом / и несложном: «Я, / председатель реввоенкомитета / Антонов, Временное / правительство / объявляю низложенным». А в Смольном / толпа, / растопырив груди,
покрывала / песней / фейерверк сведений. Впервые / вместо: / -- и это будет... -- пели: / -- и это есть / наш последний... -- До рассвета / осталось / не больше аршина, --
руки / лучей / с востока взмолены. Товарищ Подвойский / сел в машину, сказал устало: / «Кончено... / в Смольный». Умолк пулемет. / Угодил толков.
Умолкнул / пуль / звенящий улей. Горели, / как звезды, / грани штыков, бледнели / звезды небес / в карауле. Дул, / как всегда, / октябрь / ветрами.
Рельсы / по мосту вызмеив, гонку / свою / продолжали трамы уже -- / при социализме.
Cookies on Poetry Cove