«Мария! Мария! Мария...»

Мария! Мария! Мария! Пусти, Мария! / Я не могу на улицах! Не хочешь? / Ждешь, / как щеки провалятся ямкою, попробованный всеми, / пресный,

я приду / и беззубо прошамкаю, что сегодня я / «удивительно честный». Мария, / видишь -- / я уже начал сутулиться. В улицах

люди жир продырявят в четыреэтажных зобах, высунут глазки, / потертые в сорокгодовой таске, -- перехихикиваться, / что у меня в зубах -- опять! -- / черствая булка вчерашней ласки.

Дождь обрыдал тротуары, / лужами сжатый жулик, мокрый, лижет улиц забитый булыжником труп, а на седых ресницах -- / да! -- / на ресницах морозных сосулек слезы из глаз -- / да! -- / из опущенных глаз водосточных труб.

Всех пешеходов морда дождя обсосала, а в экипажах лощился за жирным атлетом атлет: лопались люди, / проевшись насквозь, // и сочилось сквозь трещины сало, мутной рекой с экипажей стекала

вместе с иссосанной булкой / жевотина старых котлет. Мария! / Как в зажиревшее ухо втиснуть им тихое слово? Птица / побирается песней, поет, / голодна и звонка, / а я человек, Мария, / простой,

выхарканный чахоточной ночью в грязную руку Пресни. Мария, хочешь такого? / Пусти, Мария! Судорогой пальцев зажму я железное горло звонка! Мария! // Звереют улиц выгоны.

На шее ссадиной пальцы давки. Открой! // Больно! // Видишь -- натыканы в глаза из дамских шляп булавки! Пустила. // Детка! / Не бойся, / что у меня на шее воловьей

потноживотые женщины мокрой горою сидят, -- это сквозь жизнь я тащу // миллионы огромных чистых любовей и миллион миллионов маленьких грязных любят, Не бойся, / что снова, / в измены ненастье,

прильну я к тысячам хорошеньких лиц, -- «любящие Маяковского!» -- / да ведь это ж династия на сердце сумасшедшего восшедших цариц. Мария, ближе! // В раздетом бесстыдстве,

в боящейся дрожи ли, но дай твоих губ неисцветшую прелесть: я с сердцем ни разу до мая не дожили, а в прожитой жизни / лишь сотый апрель есть.

Мария! / Поэт сонеты поет Тиане, а я -- / весь из мяса, / человек весь -- тело твое просто прошу, / как просят христиане -- «хлеб наш насущный / даждь нам днесь».

Мария -- дай! // Мария! / Имя твое я боюсь забыть, / как поэт боится забыть какое-то / в муках ночей рожденное слово, / величием равное богу. Тело твое / я буду беречь и любить, как солдат, / обрубленный войною, // ненужный, / ничей, / бережет свою единственную ногу.

Мария -- / не хочешь? / Не хочешь! // Ха! Значит -- опять / темно и понуро сердце возьму, / слезами окапав, нести, / как собака, / которая в конуру

несет / перееханную поездом лапу. Кровью сердца дорогу радую, липнет цветами у пыли кителя. Тысячу раз опляшет Иродиадой

солнце землю -- / голову Крестителя. И когда мое количество лет выпляшет до конца -- миллионом кровинок устелется след

к дому моего отца. Вылезу / грязный (от ночевок в канавах), стану бок о бо́к, наклонюсь / и скажу ему на́ ухо:

-- Послушайте, господин бог! Как вам не скушно / в облачный кисель ежедневно обмакивать раздобревшие глаза? Давайте -- знаете -- / устроимте карусель

на дереве изучения добра и зла! Вездесущий, ты будешь в каждом шкапу, и вина такие расставим по́ столу, чтоб захотелось пройтись в ки-ка-пу

хмурому Петру Апостолу. А в рае опять поселим Евочек: прикажи, -- / сегодня ночью ж со всех бульваров красивейших девочек

я натащу тебе. // Хочешь? // Не хочешь? Мотаешь головою, кудластый? Супишь седую бровь? / Ты думаешь -- этот, / за тобою, крыластый,

знает, что такое любовь? Я тоже ангел, я был им -- сахарным барашком выглядывал в глаз, но больше не хочу дарить кобылам

из севрской муки изваянных ваз. Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, / что у каждого есть голова, -- отчего ты не выдумал,

чтоб было без мук целовать, целовать, целовать?! Я думал – ты всесильный божище, а ты недоучка, крохотный божик.

Видишь, я нагибаюсь, / из-за голенища достаю сапожный ножик. Крыластые прохвосты! / Жмитесь в раю! Ерошьте перышки в испуганной тряске!

Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою? отсюда до Аляски! Пустите! // Меня не остановите. / Вру я, / в праве ли, но я не могу быть спокойней.

Смотрите -- / звезды опять обезглавили и небо окровавили бойней! Эй, вы! / Небо! / Снимите шляпу! Я иду! // Глухо.

Вселенная спит, / положив на лапу с клещами звезд огромное ухо.