Прямо / некуда деваться
от культуры. / Будь ей пусто!
Вот / товарищ Цивцивадзе
насадить мечтает бюсты.
Чтоб на площадях / и скверах
были / мраморные лики,
чтоб, вздымая / морду вверх,
мы бы / видели великих.
Чтобы, день / пробегав зря,
хулиганов / видя / рожи,
ты, / великий лик узря,
был / душой облагорожен.
Слышу, / давши грезам дань я,
нотки / шепота такого:
«Приходите / на свиданье
возле бюста / Эф Гладкова».
Тут / и мой овал лица,
снизу / люди тщатся...
К черту! / «Останавлица
строго воспрыщаица».
А там, / где мороженое
морит желудки,
сверху / восторженный
смотрит Жуткин.
Скульптор / помнит наш режим
(не лепить чтоб / два / лица),
Жаров-Уткин / слеплен им
сразу / в виде близнеца.
Но -- / лишь глаз прохожих пара
замерла, / любуясь мрамором,
миг -- / и в яме тротуара
раскорячился караморой.
Только / лошадь / пару глаз
вперит / в грезах розовых,
сверзлася / с колдобин / в грязь
возле чучел бронзовых.
И с разискреннею силищей
кроют / мрачные от желчи:
«Понастроили страшилищей,
сволочи, / Микел Анжелычи».
Мостовой / разбитой едучи,
думаю о Цивцивадзе.
Нам нужны, / товарищ Медичи,
мостовые, / а не вазы.
Рвань, / куда ни поглазей,
грязью / глаз любуется.
Чем / устраивать музей,
вымостили б улицы.
Штопали б / домам / бока
да обчистили бы грязь вы!
Мы бы / обошлись пока
Гоголем / да Тимирязевым.