У меня есть мама на васильковых обоях.
А я гуляю в пестрых павах,
вихрастые ромашки, шагом меряя, мучу.
Заиграет вечер на гобоях ржавых,
подхожу к окошку,
веря, / что увижу опять / севшую / на дом / тучу.
А у мамы больной / пробегают народа шорохи
от кровати до угла пустого.
Мама знает -- / это мысли сумасшедшей ворохи
вылезают из-за крыш завода Шустова.
И когда мой лоб, венчанный шляпой фетровой,
окровавит гаснущая рама,
я скажу, / раздвинув басом ветра вой:
«Мама.
Если станет жалко мне / вазы вашей муки,
сбитой каблуками облачного танца, --
кто же изласкает золотые руки,
вывеской заломленные у витрин Аванцо?..»