Чуть ночь превратится в рассвет,
вижу каждый день я:
кто в глав, / кто в ком, / кто в полит, / кто в просвет,
расходится народ в учрежденья.
Обдают дождем дела бумажные,
чуть войдешь в здание:
отобрав с полсотни -- / самые важные! --
служащие расходятся на заседания.
Заявишься: / «Не могут ли аудиенцию дать?
Хожу со времени она». --
«Товарищ Иван Ваныч ушли заседать --
объединение Тео и Гукона».
Исколесишь сто лестниц. / Свет не мил.
Опять: / «Через час велели придти вам.
Заседают: / покупка склянки чернил
Губкооперативом». +
Через час: / ни секретаря, / ни секретарши нет --
голо!
Все до 22-х лет
на заседании комсомола.
Снова взбираюсь, глядя на ночь,
на верхний этаж семиэтажного дома.
«Пришел товарищ Иван Ваныч?» --
«На заседании / А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома».
Взъяренный, / на заседание / врываюсь лавиной,
дикие проклятья дорогой изрыгая.
И вижу: / сидят людей половины.
О дьявольщина! / Где же половина другая?
«Зарезали! / Убили!» / Мечусь, оря.
От страшной картины свихнулся разум.
И слышу / спокойнейший голосок секретаря:
«Они на двух заседаниях сразу.
В день / заседаний на двадцать
надо поспеть нам.
Поневоле приходится раздвояться.
До пояса здесь, / а остальное / там».
С волнения не уснешь. / Утро раннее.
Мечтой встречаю рассвет ранний:
«О, хотя бы / еще / одно заседание
относительно искоренения всех заседаний!»