Замри, народ! Любуйся, тих! Плети венки из лилий. Греми о Вандервельде стих, о доблестном Эмиле!
С Эмилем сим сравнимся мы ль: он чист, он благороден. Душою любящей Эмиль голубки белой вроде.
Не любит страсть Эмиль Чеку, Эмиль Христова нрава: ударь щеку Эмильчику -- он повернется справа.
Но к страждущим Эмиль премил, в любви к несчастным тая, за всех бороться рад Эмиль, язык не покладая.
Читал Эмиль газету раз. Вдруг вздрогнул, кофий вылья, и слезы брызнули из глаз предоброго Эмиля.
«Что это? Сказка? Или быль? Не сказка!.. Вот!.. В газете... -- Сквозь слезы шепчет вслух Эмиль: -- Ведь у эсеров дети...
Судить?! За пулю Ильичу?! За что? Двух-трех убили? Не допущу! Бегу! Лечу!» Надел штаны Эмилий.
Эмилий взял портфель и трость. Бежит. От спешки в мыле. По миле миль несется гость. И думает Эмилий:
«Уж погоди, Чека-змея! Раздокажу я! Или не адвокат я? Я не я! сапог, а не Эмилий».
Москва. Вокзал. Народу сонм. Набит, что в бочке сельди. И, выгнув груди колесом, выходит Вандервельде.
Эмиль разинул сладкий рот, тряхнул кудрёй Эмилий. Застыл народ. И вдруг... И вот... Мильоном кошек взвыли.
Грознее и грознее вой. Господь, храни Эмиля! А вдруг букетом-крапиво́й кой-что Эмилю взмылят?
Но друг один нашелся вдруг. Дорогу шпорой пы?ля, за ручку взял Эмиля друг и ткнул в авто Эмиля.
-- Свою неконченную речь слезой, Эмилий, вылей! -- И, нежно другу ткнувшись в френч, истек слезой Эмилий.
А друг за лаской ласку льет: -- Не плачь, Эмилий милый! Не плачь! До свадьбы заживет! -- И в ласках стих Эмилий.
Смахнувши слезку со щеки, обнять дружище рад он. «Кто ты, о друг?» -- Кто я? Чекист особого отряда. --
«Да это я?! Да это вы ль?! Ох! Сердце... Сердце рана!» Чекист в ответ: -- Прости, Эмиль. Приставлены... Охрана... --
Эмиль белей, чем белый лист, осмыслить факты тужась. «Один лишь друг и тот -- чекист! Позор! Проклятье! Ужас!»
Морали в сей поэме нет. Эмилий милый, вы вот, должно быть, тож на сей предмет успели сделать вывод?!
Cookies on Poetry Cove