Склоняются долу солнцеподобные лики их.
И просто мрут, / и давятся, / и тонут.
Один за другим уходят великие,
за мастодонтом мастодонт...
Сегодня на Верхарна обиделись небеса.
Думает небо -- / дай / зашибу его!
Господи, / кому теперь писать?
Неужели Шебуеву?
Впрочем -- / пусть их пишут. / Не мне в них рыться.
Я с характером. / Вол сам.
От чтенья их / в сердце заводится мокрица
и мозг зарастает густейшим волосом.
И писать не буду. / Лучше / проверю, / не широка ль в «Селекте» средняя луза.
С Фадеем Абрамовичем сяду играть в око.
Есть / у союзников французов
хорошая пословица: / «Довольно дураков».
Пусть писатели начинают.
Подожду. / Посмотрю,
какою дрянью заначиняют
чемоданы душ.
Вспомнит толпа о половом вопросе.
Дальше больше оскудеет ум ее.
Пойдут на лекцию Поссе:
«Финики и безумие».
Иззахолустничается. / Станет -- Чита.
Футуризмом покажется театр Мосоловой.
Дома запрется -- / по складам / будет читать
«Задушевное слово».
Мысль иссушится в мелкий порошок.
И когда / останется смерть одна лишь ей,
тогда... / Я знаю хорошо --
вот что будет дальше.
Ко мне, / уже разукрашенному в проседь,
придет она, / повиснет на шею плакучей ивою:
«Владимир Владимирович, / милый» -- / попросит --
я сяду / и напишу что-нибудь / замечательно красивое.