Уважаемые / товарищи потомки! Роясь / в сегодняшнем / окаменевшем говне, наших дней изучая потемки, вы, / возможно, / спросите и обо мне.
И, возможно, скажет / ваш ученый, кроя эрудицией / вопросов рой, что жил-де такой / певец кипяченой и ярый враг воды сырой.
Профессор, / снимите очки-велосипед! Я сам расскажу / о времени / и о себе. Я, ассенизатор / и водовоз, революцией / мобилизованный и призванный,
ушел на фронт / из барских садоводств поэзии -- / бабы капризной. Засадила садик мило, дочка, / дачка, / водь / и гладь --
сама садик я садила, сама буду поливать. Кто стихами льет из лейки, кто кропит, / набравши в рот --
кудреватые Митрейки, мудреватые Кудрейки -- кто их к черту разберет! Нет на прорву карантина --
мандолинят из-под стен: «Тара-тина, тара-тина, т-эн-н...» Неважная честь, / чтоб из этаких роз
мои изваяния высились по скверам, / где харкает туберкулез, где блядь с хулиганом / да сифилис. И мне / агитпроп / в зубах навяз,
и мне бы / строчить / романсы на вас -- доходней оно / и прелестней. Но я / себя / смирял, / становясь на горло / собственной песне.
Слушайте, / товарищи потомки, агитатора, / горлана-главаря. Заглуша / поэзии потоки, я шагну / через лирические томики,
как живой / с живыми говоря. Я к вам приду / в коммунистическое далеко́ не так, / как песенноесененный провитязь. Мой стих дойдет / через хребты веков
и через головы / поэтов и правительств. Мой стих дойдет, / но он дойдет не так, -- не как стрела / в амурно-лировой охоте, не как доходит / к нумизмату стершийся пятак
и не как свет умерших звезд доходит. Мой стих / трудом / громаду лет прорвет и явится / весомо, / грубо, / зримо, как в наши дни / вошел водопровод,
сработанный / еще рабами Рима. В курганах книг, / похоронивших стих, железки строк случайно обнаруживая, вы / с уважением / ощупывайте их,
как старое, / но грозное оружие. Я / ухо / словом / не привык ласкать; ушку девическому / в завиточках волоска с полупохабщины / не разалеться тронуту.
Парадом развернув / моих страниц войска, я прохожу / по строчечному фронту. Стихи стоят / свинцово-тяжело, готовые и к смерти / и к бессмертной славе.
Поэмы замерли, / к жерлу прижав жерло нацеленных / зияющих заглавий. Оружия / любимейшего / род, готовая / рвануться в гике,
застыла / кавалерия острот, поднявши рифм / отточенные пики. И все / поверх зубов вооруженные войска, что двадцать лет в победах / пролетали,
до самого / последнего листка я отдаю тебе, / планеты пролетарий. Рабочего / громады класса враг -- он враг и мой, / отъявленный и давний.
Велели нам / идти / под красный флаг года труда / и дни недоеданий. Мы открывали / Маркса / каждый том, как в доме / собственном / мы открываем ставни,
но и без чтения / мы разбирались в том, в каком идти, / в каком сражаться стане. Мы / диалектику / учили не по Гегелю. Бряцанием боев / она врывалась в стих,
когда / под пулями / от нас буржуи бегали, как мы / когда-то / бегали от них. Пускай / за гениями / безутешною вдовой плетется слава / в похоронном марше --
умри, мой стих, / умри, как рядовой, как безымянные / на штурмах мерли наши! Мне наплевать / на бронзы многопудье, мне наплевать / на мраморную слизь.
Сочтемся славою -- / ведь мы свои же люди, -- пускай нам / общим памятником будет построенный / в боях / социализм. Потомки, / словарей проверьте поплавки:
из Леты / выплывут / остатки слов таких, как «проституция», / «туберкулез», / «блокада». Для вас, / которые / здоровы и ловки, поэт / вылизывал / чахоткины плевки
шершавым языком плаката. С хвостом годов / я становлюсь подобием чудовищ / ископаемо-хвостатых. Товарищ жизнь, / давай / быстрей протопаем,
протопаем / по пятилетке / дней остаток. Мне / и рубля / не накопили строчки, краснодеревщики / не слали мебель на́ дом. И кроме / свежевымытой сорочки,
скажу по совести, / мне ничего не надо. Явившись / в Це Ка Ка / идущих / светлых лет, над бандой / поэтических / рвачей и выжиг я подыму, / как большевистский партбилет,
все сто томов / моих / партийных книжек.
Cookies on Poetry Cove