Когда автобус, / пыль развеяв, прет / меж часовен восковых, я вижу ясно: / две их, их две в Москве -- / Москвы.
Одна -- / это храп ломовий и скрип. Китайской стены покосившийся гриб. Вот так совсем / и в седые века здесь / ширился мат ломовика.
Вокруг ломовых бубнят наобум, что это / бумагу везут в Главбум. А я убежден, / что, удар изловча, добро везут, / разбив половчан.
Из подмосковных степей и лон везут половчанок, взятых в полон. А там, / где слово «Моссельпром» под молотом / и под серпом,
стоит / и окна глазом ест вотяк, / приехавший на съезд, не слышавший, / как печенег, о монпансье и ветчине.
А вбок / гармошка с пляскою, пивные двери лязгают. Хулиганьё / по кабакам, как встарь, / друг другу мнут бока.
А ночью тишь, / и в тишине нет ни гудка, / ни шины нет... Храпит Москва деревнею, и в небе / цвета крем
глухой старухой древнею суровый / старый Кремль. Не надо быть пророком-провидцем, всевидящим оком святейшей троицы,
чтоб видеть, / как новое в людях роится, вторая Москва / вскипает и строится. Великая стройка / уже начата. И в небо / лесами идут
там / почтамт, здесь / Ленинский институт. Дыры / метровые / потом политы, чтоб ветра быстрей / под землей полетел,
из-под покоев митрополитов сюда чтоб / вылез / метрополитен. Восторженно видеть / рядом и вместе пыхтенье машин / и пыли пласты.
Как плотники / с небоскреба «Известий» плюются / вниз / на Страстной монастырь. А там, / вместо храпа коней от обузы гремят грузовозы, / пыхтят автобусы.
И кажется: / центр-ядро прорвало Садовых кольцо / и Коровьих валов. Отсюда / слышится и мне шипенье приводных ремней.
Как стих, / крепящий болтом разболтанную прозу, завод «Серпа и Молота», завод «Зари» / и «Розы».
Растет представленье / о новом городе, который / деревню погонит на корде. Качнется, / встанет, / подтянется сонница, придется и ей / трактореть и фордзониться.
Краснеет на шпиле флага тряпица, бессонен Кремль, / и стены его зовут работать / и торопиться, бросая / со Спасской / гимн боевой.
Cookies on Poetry Cove