ЮБИЛЕЙНОЕ

Александр Сергеевич, / разрешите представиться. Маяковский. / Дайте руку! / Вот грудная клетка. Слушайте, / уже не стук, а стон; тревожусь я о нем, / в щенка смиренном львенке.

Я никогда не знал, / что столько / тысяч тонн в моей / позорно легкомыслой головенке. Я тащу вас. / Удивляетесь, конечно? Стиснул? / Больно? / Извините, дорогой.

У меня, / да и у вас, / в запасе вечность. Что нам / потерять / часок-другой?! Будто бы вода -- /давайте / мчать болтая, будто бы весна -- / свободно / и раскованно!

В небе вон / луна / такая молодая, что ее / без спутников / и выпускать рискованно. Я / теперь / свободен / от любви / и от плакатов. Шкурой / ревности медведь / лежит когтист.

Можно / убедиться, / что земля поката, -- сядь / на собственные ягодицы / и катись! Нет, / не навяжусь в меланхолишке черной, да и разговаривать не хочется / ни с кем.

Только / жабры рифм / топырит учащённо у таких, как мы, / на поэтическом песке. Вред -- мечта, / и бесполезно грезить, надо / весть / служебную нуду.

Но бывает -- / жизнь / встает в другом разрезе, и большое / понимаешь / через ерунду. Нами / лирика / в штыки / неоднократно атакована, ищем речи / точной / и нагой.

Но поэзия -- / пресволочнейшая штуковина: существует -- / и ни в зуб ногой. Например / вот это -- / говорится или блеется? Синемордое, / в оранжевых усах,

Навуходоносором / библейцем -- «Коопсах». Дайте нам стаканы! / знаю / способ старый в горе дуть винище, / но смотрите -- / из

выплывают / Red и White Star’ы с ворохом / разнообразных виз. Мне приятно с вами, -- / рад, / что вы у столика. Муза это / ловко / за язык вас тянет.

Как это / у вас / говаривала Ольга?.. Да не Ольга! / из письма Онегина к Татьяне. -- Дескать, / муж у вас / дурак / и старый мерин, я люблю вас, / будьте обязательно моя,

я сейчас же / утром должен быть уверен, что с вами днем увижусь я. -- Было всякое: / и под окном стояние, письма, / тряски нервное желе.

Вот / когда / и горевать не в состоянии -- это, / Александр Сергеич, / много тяжелей. Айда, Маяковский! / Маячь на юг! Сердце / рифмами вымучь --

вот / и любви пришел каюк, дорогой Владим Владимыч. Нет, / не старость этому имя! Тушу / вперед стремя,

я / с удовольствием / справлюсь с двоими, а разозлить -- / и с тремя. Говорят -- / я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н! Entre nous... / чтоб цензор не нацикал.

Передам вам -- / говорят -- / видали даже / двух / влюбленных членов ВЦИКа. Вот -- / пустили сплетню, / тешат душу ею. Александр Сергеич, / да не слушайте ж вы их!

Может / я / один / действительно жалею, что сегодня / нету вас в живых. Мне / при жизни / с вами / сговориться б надо. Скоро вот / и я / умру / и буду нем.

После смерти / нам / стоять почти что рядом: вы на Пе, / а я / на эМ. Кто меж нами? / с кем велите знаться?! Чересчур / страна моя / поэтами нища?.

Между нами / -- вот беда -- / позатесался Надсон. Мы попросим, / чтоб его / куда-нибудь / на Ща! А Некрасов / Коля, / сын покойного Алеши, -- он и в карты, / он и в стих, / и так / неплох на вид.

Знаете его? / вот он / мужик хороший. Этот / нам компания -- / пускай стоит. Что ж о современниках?! / Не просчитались бы,/ за вас / полсотни отдав. От зевоты / скулы / разворачивает аж!

Дорогойченко, / Герасимов, / Кириллов, / Родов -- какой / однообразный пейзаж! Ну Есенин, / мужиковствующих свора. Смех! / Коровою / в перчатках лаечных.

Раз послушаешь... / но это ведь из хора! Балалаечник! Надо, / чтоб поэт / и в жизни был мастак. Мы крепки, / как спирт в полтавском штофе.

Ну, а что вот Безыменский?! / Так... ничего... / морковный кофе. Правда, / есть / у нас / Асеев / Колька. Этот может. / Хватка у него / моя.

Но ведь надо / заработать сколько! Маленькая, / но семья. Были б живы -- / стали бы / по Лефу соредактор. Я бы / и агитки / вам доверить мог.

Раз бы показал: / -- вот так-то, мол, / и так-то... Вы б смогли -- / у вас / хороший слог. Я дал бы вам / жиркость / и сукна, в рекламу б / выдал / гумских дам.

(Я даже / ямбом подсюсюкнул, чтоб только / быть / приятней вам.) Вам теперь / пришлось бы / бросить ямб картавый. Нынче / наши перья -- / штык / да зубья вил, --

битвы революций / посерьезнее «Полтавы», и любовь / пограндиознее / онегинской любви. Бойтесь пушкинистов. / Старомозгий Плюшкин, перышко держа, / полезет / с перержавленным.

-- Тоже, мол, / у лефов / появился / Пушкин. Вот арап! / а состязается -- / с Державиным... Я люблю вас, / но живого, / а не мумию. Навели / хрестоматийный глянец.

Вы / по-моему / при жизни / -- думаю -- тоже бушевали. / Африканец! Сукин сын Дантес! / Великосветский шкода. Мы б его спросили: / -- А ваши кто родители?

Чем вы занимались / до 17--го года? -- Только этого Дантеса бы и видели. Впрочем, / что ж болтанье! / Спиритизма вроде. Так сказать, / невольник чести... / пулею сражен...

Их / и по сегодня / много ходит -- всяческих / охотников / до наших жен. Хорошо у нас / в Стране советов. Можно жить, / работать можно дружно.

Только вот / поэтов, / к сожаленью, нету -- впрочем, может, / это и не нужно. Ну, пора: / рассвет / лучища выкалил. Как бы / милиционер / разыскивать не стал.

На Тверском бульваре / очень к вам привыкли. Ну, давайте, / подсажу / на пьедестал. Мне бы / памятник при жизни / полагается по чину. Заложил бы / динамиту / -- ну-ка, / дрызнь!

Ненавижу / всяческую мертвечину! Обожаю / всяческую жизнь!