Душу / пуншем / и шуткой греючи
над омаром / с фарфоровых блюд,
ты спроси / Александр Сергеича:
-- Что вы любите? -- / «Я? / Люблю --
и блеск, и шум, и говор балов,
и в час пирушки холостой
шипенье пенистых бокалов
и пунша пламень голубой».
Прекрасной / дамы / тень сквозная
мелькнет / в бутылочной длине, --
а пьяный / Блок / бубнит: / «Я знаю,
я знаю -- истина в вине».
Пенится / бокал золоторунный...
Петербурговы буруны / черных / роз / намели пучки...
«И тотчас же в ответ что-то грянули струны,
исступленно запели смычки».
А Северянин / в эти
разливы струн / и флейтин
влез / прейскурантом вин:
«Как хорошо в буфете
пить крем-дэ-мандарин».
Сдавались / флейты / пастушеским дудкам;
колючками рифм, / как репей,
Сергей Есенин / пристал к проституткам:
«Пей, выдра, пей!»
Куда пойдешь?! / И годы назад
Маяковский / мечтал и мяк,
сидел / в пролетавших ночах, / «глаза
уткнув / в желтоглазый коньяк».
А «Травиаты» / из театров, / из маленьких и больших,
расканареивались / по воздушной волне...
Пей / и подпевай, / безголос и фальшив:
«Налейте, налейте бокалы полней!»
Пока / заморские / шипучие тринкены
лакали / дворяне,
тянул / народ, / забитый и закриканный,
бочки / разной дряни.
Попы поощряли: / «Терпите, братие,
пейте,/ причащайтесь, как велит вседержитель.
На Руси / веселие пити,
не можно / без водки / жити».
И под скрип телег, / и под луч луны
пили / и зиму и лето...
Аж выводились / под Москвою / белые слоны
и змеи -- / зеленого цвета.