Сегодня я, / поэт, / боец за будущее, оделся, как дурак. / В одной руке -- венок / огромный / из огромных незабудищей, в другой -- / из чайных -- / розовый букет.
Иду / сквозь моторно-бензинную мглу в Лувр. Складку / на брюке / выправил нервно; не помню, / платил ли я за билет;
и вот / зала, / и в ней / Венерино дезабилье. Первое смущенье. / Рассеялось когда, я говорю: / -- Мадам!
По доброй воле, / несмотря на блеск, сюда / ни в жизнь не навострил бы лыж. Но я / поэт СССР -- / ноблес оближ!
У нас / в республике / не меркнет ваша слава. Эстеты / мрут от мраморного лоска. Короче: / я -- / от Вячеслава Полонского.
Носастей грека он. / Он в вас души не чает. Он / поэлладистей Лициниев и Люциев, хоть редактирует / и «Мир», / и «Ниву», / и «Печать и революцию».
Он просит передать, / что нет ему житья. Союз наш / грубоват для тонкого мужчины. Он много терпит там / от мужичья, от лефов и мастеровщины.
Он просит передать, / что, «леф» и «праф» костя, в Элладу он плывет / надклассовым сознаньем. Мечтает он / об эллинских гостях, о тогах, / о сандалиях в Рязани,
чтобы гекзаметром / сменилась / лефовца строфа, чтобы Радимовы / скакали по дорожке, и чтоб Радимов / бы / не человек, а фавн, -- чтобы свирель, / набедренник / и рожки.
Конечно, / следует иметь в виду, -- у нас, мадам, / не все такие там. Но эту я / передаю белиберду. На ней / почти официальный штамп.
Велено / у ваших ног положить / букеты и венок. Венера, / окажите честь и счастье, катите / в сны его / элладских дней ладью...
Ну, / будет! / Кончено с официальной частью. Мадам, / адью! -- Ни улыбки, / ни привета с уст ее. / И пока толпу очередную / загоняет Кук,
расстаемся / без рукопожатий по причине полного отсутствия / рук. Иду -- / авто дудит в дуду. Танцую -- не иду.
Домой! / Внимателен / и нем стою в моем окне. Напротив окон / гладкий дом горит стекольным льдом.
Горит над домом / букв жара -- гараж. Не гараж -- / сам бог! «Миль вуатюр, / дё сан бокс».
В переводе на простой: «Тысяча вагонов, / двести стойл». Товарищи! / Вы / видали Ройльса? Ройльса, / который с ветром сросся?
А когда стоит -- кит. И вот этого / автомобильного кита ж подымают / на шестой этаж!
Ставши / уменьшеннее мышей, тысяча машинных малышей спит в объятьях / гаража-колосса. Ждут рули -- / дорваться до руки.
И сияют алюминием колеса, круглые, / как дураки. И когда / опять / вдыхают на заре воздух / миллионом / радиаторных ноздрей,
кто заставит / и какую дуру нос вертеть / на Лувры и скульптуру?! Автомобиль и Венера -- старо--с? Пускай! / Поновее и АХРРов и роз.
Мещанская жизнь / не стала иной. Тряхнем и мы футурстариной. Товарищ Полонский! / Мы не позволим любителям старых / дворянских манер
в лицо строителям / тыкать мозоли, веками / натертые / у Венер.
Cookies on Poetry Cove