Революция | «Разлился по блескам дул и лезвий / рассвет…»

Разлился по блескам дул и лезвий / рассвет. Рдел багрян и долог. В промозглой казарме / суровый / трезвый молился Волынский полк.

Жестоким / солдатским богом божились роты, / бились об пол головой многолобой. Кровь разжигалась, висками жилясь. Руки в железо сжимались злобой.

Первому же, / приказавшему -- / «Стрелять за голод!» -- заткнули пулей орущий рот. Чье-то -- «Смирно!» / Не кончил. / Заколот. Вырвалась городу буря рот.

На своем постоянном месте / в Военной автомобильной школе стоим, / зажатые казарм оградою. Рассвет растет, / сомненьем колет, предчувствием страша и радуя.

Окну! / Вижу -- / оттуда, где режется небо / дворцов иззубленной линией, взлетел, / простерся орел самодержца, черней, чем раньше, / злей, / орлинее.

Сразу -- / люди, / лошади, / фонари, / дома и моя казарма / толпами / посто ринулись на улицу. / Шагами ломаемая, звенит мостовая. Уши крушит невероятная поступь.

И вот неведомо, / из пенья толпы ль, из рвущейся меди ли труб гвардейцев нерукотворный, / сияньем пробивая пыль, образ возрос. / Горит. / Рдеется.

Шире и шире крыл окружие. Хлеба нужней, / воды изжажданней, вот она: / «Граждане, за ружья! К оружию, граждане!»

На крыльях флагов / стоглавой лавою из горла города ввысь взлетела. Штыков зубами вгрызлась в двуглавое орла императорского черное тело.

Граждане! / Сегодня рушится тысячелетнее «Прежде». Сегодня пересматривается миров основа. Сегодня / до последней пуговицы в одежде жизнь переделаем снова.

Граждане! / Это первый день рабочего потопа. Идем / запутавшемуся миру на выручу! Пусть толпы в небо вбивают топот! Пусть флоты ярость сиренами вырычут!

Горе двуглавому! / Пенится пенье. / Пьянит толпу. Площади плещут. / На крохотном форде мчим, / обгоняя погони пуль. Взрывом гудков продираемся в городе.

В тумане. / Улиц река дымит. Как в бурю дюжина груженых барж, над баррикадами плывет, громыхая, марсельский марш.

Первого дня огневое ядро жужжа скатилось за купол Думы. Нового утра новую дрожь встречаем у новых сомнений в бреду мы.

Что будет? / Их ли из окон выломим, или на нарах ждать, / чтоб снова / Россию / могилами выгорбил монарх?!

Душу глушу об выстрел резкий. Дальше, / в шинели орыт. Рассыпав дома в пулеметном треске, город грохочет. / Город горит.

Везде языки. / Взовьются и лягут. Вновь взвиваются, искры рассея. Это улицы, / взяв по красному флагу, призывом зарев зовут Расею.

Еще! / О, еще! / О, ярче учи, красноязыкий оратор! Зажми и солнца / и лун лучи мстящими пальцами тысячерукого Марата!

Смерть двуглавому! / Каторгам в двери ломись, / когтями ржавые выев. Пучками черных орлиных перьев подбитые падают городовые.

Сдается столицы горящий остов. По чердакам раскинули поиск. Минута близко. / На Троицкий мост вступают толпы войск.

Скрип содрогает устои и скрепы. Стиснулись. / Бьемся. / Секунда! -- / и в лак заката / с фортов Петропавловской крепости взвился огнем революции флаг.

Смерть двуглавому! / Шеищи глав рубите наотмашь! / Чтоб больше не ожил. Вот он! / Падает! / В последнего из-за угла! -- вцепился. / «Боже,

четыре тысячи в лоно твое прими!» Довольно!/ Радость трубите всеми голосами! Нам / до бога / дело какое? Сами

со святыми своих упокоим. Что ж не поете? / Или души задушены Сибирей саваном? Мы победили!

Слава нам! / Сла-а-ав-в-ва нам! Пока на оружии рук не разжали, повелевается воля иная. Новые несем земле скрижали

с нашего серого Синая. Нам, / Поселянам Земли, / каждый Земли Поселянин родной. Все / по станкам, / по конторам, / по шахтам братья. Мы все / на земле / солдаты одной,

жизнь созидающей рати. Пробеги планет, / держав бытие / подвластны нашим волям. Наша земля. / Воздух -- наш. / Наши звезд алмазные копи. И мы никогда, / никогда! / никому, / никому не позволим!

землю нашу ядрами рвать, / воздух наш раздирать остриями отточенных копий. Чья злоба надвое землю сломала? Кто вздыбил дымы над заревом боен? Или солнца / одного / на всех мало?!

Или небо над нами мало голубое?! Последние пушки грохочут в кровавых спорах, последний штык заводы гранят. Мы всех заставим рассыпать порох.

Мы детям раздарим мячи гранат. Не трусость вопит под шинелью серою, не крики тех, кому есть нечего; это народа огромного громовое: / -- Верую

величию сердца человечьего! -- Это над взбитой битвами пылью, над всеми, кто грызся, в любви изверясь, / днесь небывалой сбывается былью

социалистов великая ересь!