Время -- / начинаю / про Ленина рассказ. Но не потому, / что горя / нету более, время / потому, / что резкая тоска стала ясною / осознанною болью.
Время, / снова / ленинские лозунги развихрь. Нам ли / растекаться / слезной лужею, -- Ленин / и теперь / живее всех живых. Наше знанье -- / сила / и оружие.
Люди -- лодки. / Хотя и на суше. Проживешь / свое / пока, много всяких / грязных раку́шек налипает / нам / на бока.
А потом, / пробивши / бурю разозленную, сядешь, / чтобы солнца близ, и счищаешь / водорослей / бороду зеленую и медуз малиновую слизь.
Я / себя / под Лениным чищу, чтобы плыть / в революцию дальше. Я боюсь / этих строчек тыщи, как мальчишкой / боишься фальши.
Рассияют головою венчик, я тревожусь, / не закрыли чтоб настоящий, / мудрый, / человечий ленинский / огромный лоб.
Я боюсь, / чтоб шествия / и мавзолеи, поклонений / установленный статут не залили б / приторным елеем ленинскую / простоту.
За него дрожу, / как за зеницу глаза, чтоб конфетной / не был / красотой оболган. Голосует сердце -- / я писать обязан по мандату долга.
Вся Москва. / Промерзшая земля / дрожит от гуда. Над кострами / обмороженные с ночи. Что он сделал? / Кто он / и откуда? Почему / ему / такая почесть?
Слово за́ словом / из памяти таская, не скажу / ни одному -- / на место сядь. Как бедна / у мира / сло́ва мастерская! Подходящее / откуда взять?
У нас / семь дней, у нас / часов -- двенадцать. Не прожить / себя длинней. Смерть / не умеет извиняться.
Если ж / с часами плохо, мала / календарная мера, мы говорим -- / «эпоха», мы говорим -- / «эра».
Мы / спим / ночь. Днем / совершаем поступки. Любим / свою толочь воду / в своей ступке.
А если / за всех смог направлять / потоки явлений, мы говорим -- / «пророк», мы говорим -- / «гений».
У нас / претензий нет, -- не зовут -- / мы и не лезем; нравимся / своей жене, и то / довольны доне́льзя.
Если ж, / телом и духом слит, прет / на нас непохожий, шпилим -- / «царственный вид», удивляемся -- / «дар божий».
Скажут так, -- / и вышло / ни умно, ни глупо. Повисят слова / и уплывут, как ды?мы. Ничего / не выколупишь / из таких скорлупок. Ни рукам / ни голове не ощутимы.
Как же / Ленина / таким аршином мерить! Ведь глазами / видел / каждый всяк -- «эра» эта / проходила в двери, даже / головой / не задевая о косяк.
Неужели / про Ленина тоже: «вождь / милостью божьей»? Если б / был он / царствен и божествен, я б / от ярости / себя не поберег,
я бы / стал бы / 0в перекоре шествий, поклонениям / и толпам поперек. Я б / нашел / слова / проклятья громоустого, и пока / растоптан / я / 0и выкрик мой,
я бросал бы / в небо / богохульства, по Кремлю бы / бомбами / метал: / долой! Но тверды / шаги Дзержинского / у гроба. Нынче бы / могла / с постов сойти Чека.
Сквозь мильоны глаз, / и у меня / сквозь оба, лишь сосульки слез, / примерзшие / к щекам. Богу / почести казенные / не новость. Нет! / Сегодня / настоящей болью / сердце холодей.
Мы / хороним / самого земного изо всех / прошедших / по земле людей. Он земной, / но не из тех, / кто глазом упирается / в свое корыто.
Землю / всю / 0охватывая разом, видел / то, / что временем закрыто. Он, как вы / и я, / совсем такой же, только, / может быть, / у самых глаз
мысли / больше нашего / морщинят кожей, да насмешливей / и тверже губы, / чем у нас. Не сатрапья твердость, / триумфаторской коляской мнущая / тебя, / 0подергивая вожжи.
Он / к товарищу / милел / людскою лаской. Он / к врагу / вставал / железа тверже. Знал он / слабости, / знакомые у нас, как и мы, / перемогал болезни.
Скажем, / мне бильярд -- / отращиваю глаз, шахматы ему -- / они вождям / полезней. И от шахмат / перейдя / к врагу натурой, в люди / выведя / вчерашних пешек строй,
становил / рабочей -- человечьей диктатурой над тюремной / капиталовой турой. И ему / и нам / одно и то же дорого. Отчего ж, / стоящий / от него поодаль,
я бы / жизнь свою, / глупея от восторга, за одно б / его дыханье / о́тдал?! Да не я один! / Да что я / лучше, что ли?! Даже не позвать, / раскрыть бы только рот --
кто из вас / из сел, / из кожи вон, / из штолен не шагнет вперед?! В качке -- / будто бы хватил / вина и горя лишку -- инстинктивно / хоронюсь / трамвайной сети.
Кто / сейчас / 0оплакал бы / мою смертишку в трауре / вот этой / безграничной смерти! Со знаменами идут, / и так. / Похоже -- стала / вновь / 0Россия кочевой.
И Колонный зал / дрожит, / насквозь прохожен. Почему? / Зачем / и отчего? Телеграф / охрип / от траурного гуда. Слезы снега / с флажьих / покрасневших век.
Что он сделал, / кто он / и откуда -- этот / самый человечный человек? Коротка / и до последних мгновений нам / известна / жизнь Ульянова.
Но долгую жизнь / товарища Ленина надо писать / и описывать заново. Далеко давным, / годов за двести, первые / про Ленина / восходят вести.
Слышите -- / железный / и луженый, прорезая / древние века, -- голос / прадеда / Бромлея и Гужона -- первого паровика?
Капитал / его величество, / некоронованный, / невенчанный, объявляет / покоренной / силу деревенщины. Город грабил, / греб, / грабастал, глыбил / пуза касс,
а у станков / худой и горбастый встал / рабочий класс. И уже / грозил, / взвивая трубы за́ небо: -- Нами / к золоту / пути мости́те.
Мы родим, / пошлем, / придет когда-нибудь человек, / борец, / каратель, / мститель! -- И уже / смешались / облака и дымы, будто / рядовые / одного полка.
Небеса / становятся двойными, дымы / забивают облака. Товары / растут, / меж нищими высясь. Директор, / лысый черт,
пощелкал счетами, / буркнул: / «кризис!» и вывесил слово / «расчет». Кра́пило / сласти / мушиное се́ево, хлеба́ / зерном / в элеваторах портятся,
а под витринами / всех Елисеевых, живот подведя, / плелась безработица. И бурчало / у трущоб в утробе, покрывая / детвориный плачик:
-- Под работу, / под винтовку ль, / на́ -- / ладони обе! Приходи, / заступник / и расплатчик! -- Эй, / верблюд, / открыватель колоний! Эй, / колонны стальных кораблей!
Марш / в пустыни / огня раскаленней! Пеньте пену / бумаги белей! Начинают / черным лата́ться оазисы / пальмовых нег.
Вон / среди / золотистых плантаций засеченный / вымычал негр: -- У-у-у-у-у, / у-у-у! / Нил мой, Нил! Приплещи / и выплещи / черные дни!
Чтоб чернее были, / чем я во сне, и пожар чтоб / крови вот этой красней. Чтоб во всем этом кофе, / враз вскипелом, вариться пузатым -- / черным и белым.
Каждый / добытый / слоновий клык -- тык его в мясо, / в сердце тык. Хоть для правнуков, / не зря чтоб / кровью литься, выплыви, / заступник солнцелицый.
Я кончаюсь, -- / бог смертей / пришел и поманил. Помни / это заклинанье, / Нил, / мой Нил! -- В снегах России, / в бреду Патагонии расставило / время / станки потогонные.
У Ива́нова уже / у Вознесенска / каменные туши будоражат / выкрики частушек: «Эх, завод ты мой, завод, желтоглазина.
Время нового зовет Стеньку Разина». Внуки / спросят: / -- Что такое капиталист? -- Как дети / теперь: / -- Что это / г-о-р-о-д-о-в-о-й?.. --
Для внуков / пишу / в один лист капитализма / портрет родовой. Капитализм / в молодые года был ничего, / деловой парнишка:
первый работал -- / не боялся тогда, что у него / от работ / засалится манишка. Трико феодальное / ему тесно́! Лез / не хуже, / чем нынче лезут.
Капитализм / революциями / своей весной расцвел / и даже / подпевал «Марсельезу». Машину / он / задумал и выдумал. Люди, / и те -- ей!
Он / по вселенной / видимо-невидимо рабочих расплодил / детей. Он враз / и царства / и графства сжевал с коронами их / и с орлами.
Встучнел, / как библейская корова / или вол, облизывается. / Язык -- парламент. С годами / ослабла / мускулов сталь, он раздобрел / и распух,
такой же / с течением времени / стал, как и его гроссбух. Дворец возвел -- / не увидишь такого! Художник / -- не один! -- / по стенам поерзал.
Пол ампиристый, / потолок рококо́вый, стенки -- / Людовика XIV , / Каторза. Вокруг, / с лицом, / что равно годится быть и лицом / и ягодицей,
задолицая / полиция. И краске / и песне / душа глуха, как корове / цветы / среди луга. Этика, эстетика / и прочая чепуха --
просто -- / его / женская прислуга. Его / и рай / и преисподняя -- распродает / старухам дырки / от гвоздей / креста господня
и перо / хвоста / святого духа. Наконец, / и он / перерос себя, за него / работает раб. Лишь наживая, / жря / и спя,
капитализм разбух / и обдряб. Обдряб / и лег / у истории на пути в мир, / как в свою кровать. Его не объехать, / не обойти,
единственный выход -- / взорвать! Знаю, / лирик / скривится горько, критик / ринется / хлыстиком выстегать: -- А где ж душа?! / Да это ж -- / риторика!
Поэзия где ж? / Одна публицистика!! -- Капитализм -- / неизящное слово, куда изящней звучит -- / «соловей», но я / возвращусь к нему / снова и снова.
Строку / агитаторским лозунгом взвей. Я буду писать / и про то / и про это, но нынче / не время / любовных ляс. Я / всю свою / звонкую силу поэта
тебе отдаю, / атакующий класс. Пролетариат -- / неуклюже и узко тому, / кому / коммунизм -- западня. Для нас / это слово -- / могучая музыка,
могущая / мертвых / сражаться поднять. Этажи / уже / заежились, дрожа, клич подвалов / подымается по этажам: -- Мы прорвемся / небесам / в распахнутую синь.
Мы пройдем / сквозь каменный колодец. Будет. / С этих нар / рабочий сын -- пролетариатоводец. -- Им / уже / земного шара мало.
И рукой, / отяжелевшей / от колец, тянется / упитанная / туша капитала ухватить / чужой горле́ц. Идут, / железом / клацая и лацкая.
-- Убивайте! / Двум буржуям тесно! -- Каждое село -- / могила братская, города́ -- / завод протезный. Кончилось -- / столы / накрыли чайные.
Пирогом / победа на столе. -- Слушайте / могил чревовещание, кастаньеты костылей! Снова / нас / увидите / в военной яви.
Эту / время / не простит вину. Он расплещется, / придет он / и объявит вам / и вашинской войне / войну! -- Вырастают / на земле / слезы озера,
слишком / непролазны / крови топи. И клонились / одиночки фантазеры над решением / немыслимых утопий. Голову / об жизнь / разбили филантропы.
Разве / путь милльонам -- / филантропов тропы? И уже / бессилен / сам капиталист, так / его / машина размахалась, -- строй его / несет, / как пожелтелый лист,
кризисов / и забастовок ха́ос. -- В чей карман / стекаем / золотою лавой? С кем идти / и на кого пенять? -- Класс милльоноглавый
напрягает глаз -- / себя понять. Время / часы / капитала / кра́ло, побивая / прожекторов яркость. Время / родило / брата Карла --
старший / ленинский брат / Маркс. Маркс! / Встает глазам / седин портретных рама. Как же / жизнь его / от представлений далека! Люди / видят / замурованного в мрамор,
гипсом / холодеющего старика. Но когда / революцьонной тропкой первый / делали / рабочие / шажок, о, какой / невероятной топкой
сердце Маркс / и мысль свою зажег! Будто сам / в заводе каждом / стоя сто́ймя, будто / каждый труд / размозоливая лично, грабящих / прибавочную стоимость
за руку / поймал с поличным. Где дрожали тельцем, / не вздымая глаз свой даже / до пупа / биржевика-дельца, Маркс / повел / разить / войною классовой
золотого / до быка / доросшего тельца́. Нам казалось -- / в коммунизмовы затоны только / волны случая / закинут / нас / юля́. Маркс / раскрыл / истории законы,
пролетариат / поставил у руля. Книги Маркса / не набора гранки, не сухие / цифр столбцы -- Маркс / рабочего / поставил на́ ноги
и повел / колоннами / стройнее цифр. Вел / и говорил: -- / сражаясь лягте, дело -- / корректура / выкладкам ума. Он придет, / придет / великий практик,
поведет / полями битв, / а не бумаг! -- Жерновами дум / последнее меля́ и рукой / дописывая / восковой, знаю, / Марксу / виделось / видение Кремля
и коммуны / флаг / над красною Москвой. Назревали, / зрели дни, / как дыни, пролетариат / взрослел / и вырос из ребят. Капиталовы / отвесные твердыни
валом размывают / и дробят. У каких-нибудь / годов / на расстоянии сколько гроз / гудит / от нарастаний. Завершается / восстанием / гнева нарастание,
нарастают / революции / за вспышками восстаний. Крут / буржуев / озверевший норов. Тьерами растерзанные, / воя и стеная, тени прадедов, / парижских коммунаров,
и сейчас / вопят / парижскою стеною: -- Слушайте, товарищи! / Смотрите, братья! Горе одиночкам -- / выучьтесь на нас! Сообща взрывайте! / Бейте партией!
Кулаком / одним / собрав / рабочий класс. -- Скажут: / «Мы вожди», / а сами -- / шаркунами? За речами / шкуру / распознать умей! Будет вождь / такой, / что мелочами с нами --
хлеба проще, / рельс прямей. Смесью классов, / вер, / сословий / и наречий на рублях колес / землища двигалась. Капитал / ежом противоречий
рос во-всю / и креп, / штыками иглясь. Коммунизма / призрак / по Европе рыскал, уходил / и вновь / маячил в отдаленьи... По всему поэтому / в глуши Симбирска
родился / обыкновенный мальчик / Ленин. Я знал рабочего. / Он был безграмотный. Не разжевал / даже азбуки соль. Но он слышал, / как говорил Ленин,
и он / знал -- все. Я слышал / рассказ / крестьянина-сибирца. Отобрали, / отстояли винтовками / и раем / разделали селеньице. Они не читали / и не слышали Ленина,
но это / были ленинцы. Я видел горы -- / на них / и куст не рос. Только / тучи / на скалы / упали ничком. И на сто верст / у единственного горца
лохмотья / сияли / ленинским значком. Скажут -- / это / о булавках а́хи. Барышни их / вкалывают / из кокетливых причуд. Не булавка вколота -- / значком / прожгло рубахи
сердце, / полное / любовью к Ильичу. Этого / не объяснишь / церковными славянскими / крюками, и не бог / ему / велел -- / избранник будь! Шагом человеческим, / рабочими руками,
собственною головой / прошел он / этот путь. Сверху / взгляд / на Россию брось -- рассинелась речками, / словно разгулялась / тысяча розг,
словно / плетью исполосована. Но синей, / чем вода весной, синяки / Руси крепостной. Ты / с боков / на Россию глянь --
и куда / глаза ни кинь, упираются / небу в склянь горы, / каторги / и рудники. Но и каторг / больнее была
у фабричных станков / кабала. Были страны / богатые более, красивее видал / и умней. Но земли / с еще большей болью
не довиделось / видеть / мне. Да, не каждый / удар / сотрешь со щеки. Крик крепчал: / -- Подымайтесь / за землю и волю вы! -- И берутся / бунтовщики-
одиночки / за бомбу / и за рево́львер. Хорошо / в царя / вогнать обойму! Ну, а если / только пыль / взметнешь у колеса?! Подготовщиком / цареубийства / пойман
брат Ульянова, / народоволец / Александр. Одного убьешь -- / другой / во весь свой пыл пытками / ушедших / переплюнуть тужится. И Ульянов / Александр / повешен был
тысячным из шлиссельбуржцев. И тогда / сказал / Ильич семнадцатигодовый -- это слово / крепче клятв / солдатом поднятой руки: -- Брат, / мы здесь / тебя сменить готовы,
победим, / но мы / пойдем путем другим! -- Оглядите памятники -- / видите / героев род вы? Станет Гоголем, / а ты / венком его величь. Не такой -- / чернорабочий, / ежедневный подвиг
на́ плечи себе / взвалил Ильич. Он вместе, / учит в кузничной пасти, как быть, / чтоб зарплата / взросла пятаком. Что делать, / если / дерется мастер.
Как быть, / чтоб хозяин / поил кипятком. Но не мелочь / целью в конце: победив, / не стой так над одной / сметенной лужею.
Социализм -- цель. Капитализм -- враг. Не веник -- / винтовка оружие. Тысячи раз / одно и то же
он вбивает / в тугой слух, а назавтра / друг в друга вложит руки / понявших двух. Вчера -- четыре, / сегодня -- четыреста.
Таимся, / а завтра / в открытую встанем, и эти / четыреста / в тысячи вырастут. Трудящихся мира / подымем восстанием. Мы уже / не тише вод, / травинок ниже --
гнев / трудящихся / густится в туче. Режет / молниями / Ильичевых книжек. Сыпет / градом / прокламаций и летучек. Бился / об Ленина / темный класс,
тек / от него / в просветленьи, и, обданный / силой / и мыслями масс, с классом / рос / Ленин. И уже / превращается в быль
то, / в чем юношей / Ленин кля́лся: -- Мы / не одиночки, / мы -- / союз борьбы за освобождение / рабочего класса. -- Ленинизм идет / все далее / и более
вширь / учениками / Ильичевой выверки. Кровью / вписан / героизм подполья в пыль / и в слякоть / бесконечной Володимирки. Нынче / нами / шар земной заверчен.
Даже / мы, / в кремлевских креслах если, -- скольким / вдруг / из-за декретов Нерчинск кандалами / раззвенится в кресле! Вам / опять / напомню птичий путь я.
За волчком -- / трамваев / электрическая рысь. Кто / из вас / решетчатые прутья не царапал / и не грыз?! Лоб / разбей / о камень стенки тесной --
за тобою / смыли камеру / и замели. «Служил ты недолго, но честно на благо родимой земли». Полюбилась Ленину / в какой из ссылок
этой песни / траурная сила? Говорили -- / мужичок / своей пойдет дорогой, заведет / социализм / бесхитростен и прост. Нет, / и Русь / от труб / становится сторо́гой.
Город / дымной бородой оброс. Не попросят в рай -- / пожалуйста, / войдите -- через труп буржуазии / коммунизма шаг. Ста крестьянским миллионам / пролетариат водитель.
Ленин -- / пролетариев вожак. Понаобещает либерал / или эсерик прыткий, сам охочий до рабочих шей, -- Ленин / фразочки / с него / пооборвет до нитки,
чтоб из книг / сиял / в дворянском нагише. И нам / уже / не разговорцы досужие, что-де свобода, / что люди братья, -- мы / в марксовом всеоружии
одна / на мир / большевистская партия. Америку / пересекаешь / в экспрессном купе, идешь Чухломой -- / тебе в глаза / вонзается теперь / РКП
и в скобках / маленькое «б» . Теперь / на Марсов / охотится Пулково, перебирая / небесный ларчик. Но миру / эта / строчная буква
в сто крат красней, / грандиозней / и ярче. Слова / у нас / до важного самого в привычку входят, / ветшают, как платье. Хочу / сиять заставить заново
величественнейшее слово / «ПАРТИЯ». Единица! / Кому она нужна?! Голос единицы / тоньше писка. Кто ее услышит? -- / Разве жена!
И то / если не на базаре, / а близко. Партия -- / это / единый ураган, из голосов спрессованный / тихих и тонких, от него / лопаются / укрепления врага,
как в канонаду / от пушек / перепонки. Плохо человеку, / когда он один. Горе одному, / один не воин -- каждый дюжий / ему господин,
и даже слабые, / если двое. А если / в партию / сгру́дились малые -- сдайся, враг, / замри / и ляг! Партия -- / рука милльонопалая,
сжатая / в один / громящий кулак. Единица -- вздор, / единица -- ноль, один -- / даже если / очень важный -- не подымет / простое / пятивершковое бревно,
тем более / дом пятиэтажный. Партия -- / это / миллионов плечи, друг к другу / прижатые туго. Партией / стройки / в небо взмечем,
держа / и вздымая друг друга. Партия -- / спинной хребет рабочего класса. Партия -- / бессмертие нашего дела. Партия -- единственное, / что мне не изменит.
Сегодня приказчик, / а завтра / царства стираю в карте я. Мозг класса, / дело класса, / сила класса, / слава класса -- / вот что такое партия. Партия и Ленин -- / близнецы-братья -- кто более / матери-истории ценен?
Мы говорим Ленин, / подразумеваем -- / партия, мы говорим / партия, / подразумеваем -- / Ленин. Еще / горой / коронованные гла́вы, и буржуи / чернеют / как вороны в зиме,
но уже / горение / рабочей лавы по кратеру партии / рвется из-под земель. Девятое января. / Конец гапонщины. Падаем, / царским свинцом косимы.
Бредня / о милости царской / прикончена с бойней Мукденской, / с треском Цусимы. Довольно! / Не верим / разговорам посторонним! Сами / с оружием / встали пресненцы.
Казалось -- / сейчас / покончим с троном, за ним / и буржуево / кресло треснется. Ильич уже здесь. / Он изо дня на́ день проводит / с рабочими / пятый год.
Он рядом / на каждой стоит баррикаде, ведет / всего восстания ход. Но скоро / прошла / лукавая вестийка -- «свобода». / Бантики люди надели,
царь / на балкон / выходил с манифестиком. А после / «свободной» / медовой недели речи, / банты / и пения плавные пушечный рев / покрывает басом:
по крови рабочей / пустился в плавание царев адмирал, / каратель Дубасов. Плюнем в лицо / той белой слякоти, сюсюкающей / о зверствах Чека́!
Смотрите, / как здесь, / связавши за́ локти, рабочих на́смерть / секли по щекам. Зверела реакция. / Интеллигентчики ушли от всего / и все изгадили.
Заперлись дома, / достали свечки, ладан курят -- / богоискатели. Сам заскулил / товарищ Плеханов: -- Ваша вина, / запутали, братцы!
Вот и пустили / крови лохани! Нечего / зря / за оружье браться. -- Ленин / в этот скулеж недужный врезал голос / бодрый и зычный:
-- Нет, / за оружие / браться нужно, только более / решительно и энергично. Новых восстаний вижу день я. Снова подымется / рабочий класс.
Не защита -- / нападение стать должно / лозунгом масс. -- И этот год / в кровавой пене и эти раны / в рабочем стане
покажутся / школой / первой ступени в грозе и буре / грядущих восстаний. И Ленин / снова / в своем изгнании готовит / нас / перед новой битвой.
Он учит / и сам вбирает знание, он партию / вновь / собирает разбитую. Смотри -- / забастовки / вздымают год, еще -- / и к восстанию сумеешь сдвинуться ты.
Но вот из лет / подымается / страшный четырнадцатый, Так пишут -- / солдат-де / раскурит трубку, балакать пойдет / о походах древних,
но эту / всемирнейшую мясорубку к какой приравнять / к Полтаве, / к Плевне?! Империализм / во всем оголении -- живот наружу, / с вставными зубами,
и море крови / ему по колени -- сжирает страны, / вздымая штыками. Вокруг него / его подхалимы -- патриоты -- / приспособились Вовы --
пишут, / руки предавшие вымыв: -- Рабочий, / дерись / до последней крови! -- Земля -- / горой / железного лома, а в ней / человечья / рвань и рваль,
Среди / всего сумасшедшего дома трезвый / встал / один Циммервальд. Отсюда / Ленин / с горсточкой товарищей встал над миром / и поднял над
мысли / ярче / всякого пожарища, голос / громче / всех канонад. Оттуда -- / милльоны / канонадою в уши, стотысячесабельной / конницы бег,
отсюда, / против / и сабель и пушек, -- скуластый / и лысый / один человек. -- Солдаты! / Буржуи, / предав и про́дав, к туркам шлют, / за Верден, / на Двину.
Довольно! / Превратим / войну народов в гражданскую войну! Довольно / разгромов, / смертей и ран, у наций / нет / никакой вины.
Против / буржуазии всех стран подымем / знамя / гражданской войны! -- Думалось: / сразу / пушка-печка чихнет огнем / и сдунет гнилью,
потом поди, / ищи человечка, поди, / вспоминай его фамилию. Глоткой орудий, / шипевших и вывших, друг другу / страны / орут -- / на колени!
Додрались, / и вот / никаких победивших -- один победил / товарищ Ленин. Империализма прорва! Мы / истощили / терпенье ангельское.
Ты / восставшею / Россией прорвана от Тавриза / и до Архангельска. Империя -- / это тебе не ку́ра! Клювастый орел / с двухглавою властью.
А мы, / как докуренный окурок, просто / сплюнули / их династью. Огромный, / покрытый кровавою ржою, народ, / голодный и голоштанный,
к Советам пойдет / или будет / буржую таскать, / как и встарь, / из огня каштаны? -- Народ / разорвал / оковы царьи, Россия в буре, / Россия в грозе, --
читал / Владимир Ильич / в Швейцарии, дрожа, / волнуясь / над кипой газет. Но что / по газетным узнашь клочьям? На аэроплане / прорваться б ввысь,
туда, / на помощь / к восставшим рабочим, -- одно желанье, / единая мысль. Поехал, / покорный партийной воле, в немецком вагоне, / немецкая пломба.
О, если бы / знал / тогда Гогенцоллерн, что Ленин / и в их монархию бомба! Питерцы / все еще / всем на радость лобзались, / скакали детишками малыми,
но в красной ленточке, / слегка припарадясь, Невский / уже / кишел генералами. За шагом шаг -- / и дойдут до точки, дойдут / и до полицейского свиста.
Уже / начинают / казать коготочки буржуи / из лапок своих пушистых. Сначала мелочь -- / вроде малько́в. Потом повзрослее -- / от шпротов до килечек.
Потом Дарданельский, / в девичестве Милюков, за ним / с коронацией / прет Михаильчик. Премьер / не власть -- / вышивание гладью! Это / тебе / не грубый нарком.
Прямо девушка -- / иди и гладь ее! Истерики закатывает, / поет тенорком. Еще / не попало / нам / и росинки от этих самых / февральских свобод,
а у оборонцев -- / уже хворостинки -- «марш, марш на фронт, / рабочий народ». И в довершение / пейзажа славненького, нас предававшие / и до / и пото́м,
вокруг / сторожами / эсеры да Савинковы, меньшевики -- / ученым котом. И в город, / уже / заплывающий салом, вдруг оттуда, / из-за Невы,
с Финляндского вокзала по Выборгской / загрохотал броневик. И снова / ветер / свежий, крепкий валы / революции / поднял в пене.
Литейный / залили / блузы и кепки. «Ленин с нами! / Да здравствует Ленин!» -- Товарищи! -- / и над головами / первых сотен вперед / ведущую / руку выставил. --
-- Сбросим / эсдечества / обветшавшие лохмотья. Долой / власть / соглашателей и капиталистов! Мы -- / голос / воли низа, рабочего низа / всего света.
Да здравствует / партия, / строящая коммунизм, да здравствует / восстание / за власть Советов! -- Впервые / перед толпой обалделой здесь же, / перед тобою, / близ,
встало, / как простое / делаемое дело, недосягаемое слово -- / «социализм». Здесь же, / из-за заводов гудящих, сияя горизонтом / во весь свод,
встала / завтрашняя / коммуна трудящихся -- без буржуев, / без пролетариев, / без рабов и господ. На толщь / окрутивших / соглашательских веревок слова Ильича / ударами топора.
И речь / прерывало / обвалами рева: «Правильно, Ленин! / Верно! / Пора!» Дом / Кшесинской, / за дрыгоножество подаренный, / нынче -- / рабочая блузница.
Сюда течет / фабричное множество, здесь / закаляется / в ленинской кузнице. «Ешь ананасы, / рябчиков жуй, день твой последний / приходит, буржуй».
Уж лезет / к сидящим / в хозяйском стуле -- как живете / да что жуете? Примериваясь, / в июле за горло потрогали / и за животик.
Буржуевы зубья / ощерились разом. -- Раб взбунтовался! / Плетями, / да в кровь его! -- И ручку / Керенского / водят приказом -- на мушку Ленина! / В Кресты Зиновьева!
И партия / снова / ушла в подполье. Ильич на Разливе, / Ильич в Финляндии. Но ни чердак, / ни шалаш, / ни поле вождя / не дадут / озверелой банде их.
Ленина не видно, / но он близ. По тому, / работа движется как, видна / направляющая / ленинская мысль, видна / ведущая / ленинская рука.
Словам Ильичевым -- / лучшая почва: падают, / сейчас же / дело растя, и рядом / уже / с плечом рабочего -- плечи / милльонов крестьян.
И когда / осталось / на баррикады выйти, день / наметив / в ряду недель, Ленин / сам / явился в Питер: -- Товарищи, / довольно тянуть канитель!
Гнет капитала, / голод-уродина, войн бандитизм, / интервенция во́рья -- будет! -- / покажутся / белее родинок на теле бабушки, / древней истории. --
И оттуда, / на дни / оглядываясь эти, голову / Ленина / взвидишь сперва. Это / от рабства / десяти тысячелетий к векам / коммуны / сияющий перевал.
Пройдут / года / сегодняшних тягот, летом коммуны / согреет лета́, и счастье / сластью / огромных ягод дозреет / на красных / октябрьских цветах.
И тогда / у читающих / ленинские веления, пожелтевших / декретов / перебирая листки, выступят / слезы, / выведенные из употребления, и кровь / волнением / ударит в виски.
Когда я / итожу / то, что про́жил, и роюсь в днях -- / ярчайший где, я вспоминаю / одно и то же -- двадцать пятое, / первый день.
Штыками / тычется / чирканье молний, матросы / в бомбы / играют, как в мячики. От гуда / дрожит / взбудораженный Смольный. В патронных лентах / внизу пулеметчики.
-- Вас / вызывает / товарищ Сталин. Направо / третья, / он / там. -- -- Товарищи, / не останавливаться! / Чего стали? В броневики / и на почтамт! --
-- По приказу / товарища Троцкого! -- -- Есть! -- / повернулся / и скрылся скоро, и только / на ленте / у флотского под лампой / блеснуло -- / «Аврора».
Кто мчит с приказом, / кто в куче спорящих, кто щелкал / затвором / на левом колене. Сюда / с того конца коридорища бочком / пошел / незаметный Ленин.
Уже / Ильичем / поведенные в битвы, еще / не зная / его по портретам, толкались, / орали, / острее бритвы солдаты друг друга / крыли при этом.
И в этой желанной / железной буре Ильич, / как будто / даже заспанный, шагал, / становился / и глаз, сощуря, вонзал, / заложивши / руки за́ спину.
В какого-то парня / в обмотках, / лохматого, уставил / без промаха бьющий глаз, как будто / сердце / с-под слов выматывал, как будто / душу / тащил из-под фраз.
И знал я, / что все / раскрыто и понято и этим / глазом / наверное выловится -- и крик крестьянский, / и вопли фронта, и воля нобельца, / и воля путиловца.
Он / в черепе / сотней губерний ворочал, людей / носил / до милльярдов полутора. Он / взвешивал / мир / в течение ночи, а утром:
-- Всем! / Всем! / Всем это -- фронтам, / кровью пьяным, рабам / всякого рода, в рабство / богатым отданным. --
Власть Советам! Земля крестьянам! Мир народам! Хлеб голодным! --
Буржуи / прочли / -- погодите, / выловим. -- животики пятят / доводом веским -- ужо им покажут / Духонин с Корниловым, покажут ужо им / Гучков с Кере́нским.
Но фронт / без боя / слова эти взяли -- деревня / и город / декретами за́лит, и даже / безграмотным / сердце прожег. Мы знаем, / не нам, / а им показали,
какое такое бывает / «ужо». Переходило / от близких к ближним, от ближних / дальним взрывало сердца: «Мир хижинам,
война, / война, / война дворцам!» Дрались / в любом заводе и цехе, горохом / из городов вытряхали, / а сзади шаганье октябрьское / метило вехи
пылающих / дворянских усадеб. Земля -- / подстилка под ихними порками, и вдруг / ее, / как хлебища в узел, со всеми ручьями ее / и пригорками
крестьянин взял / и зажал, закорузел. В очках / манжетщики, / злобой похаркав, ползли туда, / где царство да графство. Дорожка скатертью! / Мы и кухарку
каждую / выучим / управлять государством! Мы жили / пока / производством ротаций. С окопов / летело / в немецкие уши: -- Пора кончать! / Выходите брататься! --
И фронт / расползался / в улитки теплушек. Такую ли / течь / загородите горстью? Казалось -- / наша лодчонка кренится -- Вильгельмов сапог, / Николаева шпористей,
сотрет / Советской страны границы. Пошли эсеры / в плащах распашонкой, ловили бегущих / в свое словоблудьище, тащили / по-рыцарски / глупой шпажонкой
красиво / сразить / броневые чудища! Ильич / петушившимся / крикнул: / -- Ни с места! Пусть партия / взвалит / и это бремя. Возьмем / передышку похабного Бреста.
Потеря -- пространство, / выигрыш -- время. -- Чтоб не передо́хнуть / нам / в передышку, чтоб знал -- / запомнят уда́ры мои, себя / не муштровкой -- / сознанием вышколи,
стройся / рядами / Красной Армии. Историки / с гидрой плакаты выдерут -- чи эта гидра была, / чи нет? -- а мы / знавали / вот эту гидру
в ее / натуральной величине. «Мы смело в бой пойдем за власть Советов и как один умрем
в борьбе за это!» Деникин идет. / Деникина выкинут, обрушенный пушкой / подымут очаг. Тут Врангель вам -- / на смену Деникину.
Барона уронят -- / уже Колчак. Мы жрали кору, / ночевка -- болотце, но шли / миллионами красных звезд, и в каждом – Ильич, / и о каждом заботится
на фронте / в одиннадцать тысяч верст. Одиннадцать тысяч верст / окружность, а сколько / вдоль да поперек! Ведь каждый дом / атаковывать нужно,
каждый / врага / в подворотнях берег. Эсер с монархистом / шпионят бессонно -- где жалят змеей, / где рубят с плеча. Ты знаешь / путь / на завод Михельсона?
Найдешь / по крови / из ран Ильича. Эсеры / целят / не очень верно -- другим концом / да себя же / в бровь. Но бомб страшнее / и пуль револьве́рных
осада голода, / осада тифо́в. Смотрите -- / кружат / над крошками мушки, сытней им, / чем нам / в осьмнадцатом году, -- простаивали / из-за осьмушки
сутки / в улице / на холоду. Хотите сажайте, / хотите травите -- завод за картошку -- / кому он не жалок! И десятикорпусный / судостроитель
пыхтел / и визжал / из-за зажигалок. А у кулаков / и масло и пышки. Расчет кулаков / простой и верненький -- запрячь хлеба́ / да зарой в кубышки
николаевки да ке́ренки. Мы знаем -- / голод / сметает начисто, тут нужен зажим, / а не ласковость воска,
и Ленин / встает / сражаться с кулачеством и продотрядами / и продразверсткой. Разве / в этакое время / слово «демократ» набредет / какой головке дурьей?!
Если бить, / так чтоб под ним / панель была мокра: ключ побед -- / в железной диктатуре. Мы победили, / но мы / в пробоинах: машина стала, / обшивка -- / лохмотья.
Валы обломков! / Лохмотьев обойных! Идите залейте! / Возьмите и смойте! Где порт? / Маяки / поломались в порту, кренимся, / мачтами / волны крестя!
Нас опрокинет -- / на правом борту в сто миллионов / груз крестьян. В восторге враги / заливаются воя, но так / лишь Ильич умел и мог --
он вдруг / повернул / колесо рулевое сразу / на двадцать румбов вбок. И сразу тишь, / дивящая даже; крестьяне / подвозят / к пристани хлеб.
Обычные вывески / -- купля -- / -- продажа -- -- нэп. Прищурился Ленин: / -- Чинитесь пока чего, аршину учись, / не научишься -- / плох. --
Команду / усталую / берег покачивал. Мы к буре привыкли, / что за подвох? Залив / Ильичем / указан глубокий и точка / смычки-причала / найдена,
и плавно / в мир, / строительству в доки, вошла / Советских республик громадина. И Ленин / сам / где железо, / где дерево носил / чинить / пробитое место.
Стальными листами / вздымал / и примеривал кооперативы, / лавки / и тресты. И снова / становится / Ленин штурман, огни по бортам, / впереди и сзади.
Теперь / от абордажей и штурма мы / перейдем / к трудовой осаде. Мы / отошли, / рассчитавши точно. Кто разложился -- / на берег / за во́рот.
Теперь вперед! / Отступленье окончено. РКП , / команду на борт! Коммуна -- столетия, / что десять лет для ней? Вперед -- / и в прошлом / скроется нэпчик.
Мы двинемся / во сто раз медленней, зато / в миллион / прочней и крепче. Вот этой / мелкобуржуазной стихии еще / колышется / мертвая зыбь,
но, тихие / тучи / молнией выев, уже -- / нарастанье / всемирной грозы. Враг / сменяет / врага поределого, но будет -- / над миром / зажжем небеса
-- но это / уже / полезней проделывать, чем / об этом писать. -- Теперь, / если пьете / и если едите, на общий завод ли / идем / с обеда,
мы знаем -- / пролетариат -- победитель, и Ленин -- / организатор победы. От Коминтерна / до звонких копеек, серпом и молотом / в новой меди,
одна / неписаная эпопея -- шагов Ильича / от победы к победе. Революции -- / тяжелые вещи, один не подымешь -- / согнется нога.
Но Ленин / меж равными / был первейший по силе воли, / ума рычагам. Подымаются страны / одна за одной -- рука Ильича / указывала верно:
народы -- / черный, / белый / и цветной -- становятся / под знамя Коминтерна. Столпов империализма / непреклонные колонны -- буржуи / пяти частей света,
вежливо / приподымая / цилиндры и короны, кланяются / Ильичевой республике советов. Нам / не страшно / усилие ничье, мчим / вперед / паровозом труда...
и вдруг / стопудовая весть -- / с Ильичем удар. Если бы / выставить в музее плачущего большевика,
весь день бы / в музее / торчали ротозеи. Еще бы -- / такое / не увидишь и в века! Пятиконечные звезды / выжигали на наших спинах / панские воеводы. Живьем, / по голову в землю, / закапывали нас банды / Мамонтова.
В паровозных топках / сжигали нас японцы, рот заливали свинцом и оловом, отрекитесь! -- ревели, / но из горящих глоток / лишь три слова:
-- Да здравствует коммунизм! -- Кресло за креслом, / ряд в ряд эта сталь, / железо это вваливалось / двадцать второго января
в пятиэтажное здание / Съезда советов. Усаживались, / кидались усмешкою, решали / по́ходя / мелочь дел. Пора открывать! / Чего они мешкают?
Чего / президиум, / как вырубленный, поредел? Отчего / глаза / краснее ложи? Что с Калининым? / Держится еле. Несчастье? / Какое? / Быть не может!
А если с ним? / Нет! / Неужели? Потолок / на нас / пошел снижаться вороном. Опустили головы -- / еще нагни! Задрожали вдруг / и стали черными
люстр расплывшихся огни. Захлебнулся / колокольчика ненужный щелк. Превозмог себя / и встал Калинин. Слезы не сжуешь / с усов и щек.
Выдали. / Блестят у бороды на клине. Мысли смешались, / голову мнут. Кровь в виски, / клокочет в вене: -- Вчера / в шесть часов пятьдесят минут
скончался товарищ Ленин! -- Этот год / видал, / чего не взвидят сто. День / векам / войдет / в тоскливое преданье. Ужас / из железа / выжал стон.
По большевикам / прошло рыданье. Тяжесть страшная! / Самих себя же / выволакивали / волоком. Разузнать -- / когда и как? / Чего таят! В улицы / и в переулки / катафалком
плыл / Большой театр. Радость / ползет улиткой. У горя / бешеный бег. Ни солнца, / ни льдины слитка --
все / сквозь газетное ситко черный / засеял снег. На рабочего / у станка весть набросилась. / Пулей в уме.
И как будто / слезы стакан опрокинули на инструмент. И мужичонко, / видавший виды, смерти / в глаз / смотревший не раз,
отвернулся от баб, / но выдала кулаком / растертая грязь. Были люди -- кремень, / и эти прикусились, / губу уродуя.
Стариками / рассерьезничались дети, и, как дети, / плакали седобородые. Ветер / всей земле / бессонницею выл, и никак / восставшей / не додумать до конца,
что вот гроб / в морозной / комнатеночке Москвы революции / и сына и отца. Конец, / конец, / конец. / Кого уверять! / Стекло -- / и видите под...
Это / его / несут с Павелецкого по городу, / взятому им у господ. Улица, / будто рана сквозная -- так болит / и стонет так.
Здесь / каждый камень / Ленина знает по топоту / первых / октябрьских атак. Здесь / все, / что каждое знамя / вышило, задумано им / и велено им.
Здесь / каждая башня / Ленина слышала, за ним / пошла бы / в огонь и в дым. Здесь / Ленина / знает / каждый рабочий, сердца́ ему / ветками елок стели.
Он в битву вел, / победу пророчил, и вот / пролетарий -- / всего властелин. Здесь / каждый крестьянин / Ленина имя в сердце / вписал / любовней, чем в святцы.
Он зе́мли / велел / назвать своими, что дедам / в гробах, / засеченным, снятся. И коммунары / с-под площади Красной, казалось, / шепчут: / -- Любимый и милый!
Живи, / и не надо / судьбы прекрасней -- сто раз сразимся / и ляжем в могилы! -- Сейчас / прозвучали б / слова чудотворца, чтоб нам умереть / и его разбудят, --
плотина улиц / враспашку раство́рится, и с песней / на́ смерть / ринутся люди. Но нету чудес, / и мечтать о них нечего. Есть Ленин, / гроб / и согнутые плечи.
Он был человек / до конца человечьего -- неси / и казнись / тоской человечьей. Вовек / такого / бесценного груза еще / не несли / океаны наши,
как гроб этот красный, / к Дому союзов плывущий / на спинах рыданий и маршей. Еще / в караул / вставала в почетный суровая гвардия / ленинской выправки,
а люди / уже / прожидают, впечатаны во всю длину / и Тверской / и Димитровки. В семнадцатом / было -- / в очередь дочери за хлебом не вышлешь -- / завтра съем!
Но в эту / холодную, / страшную очередь с детьми и с больными / встали все. Деревни / строились / с городом рядом. То мужеством горе, / то детскими вызвенит.
Земля труда / проходила парадом -- живым / итогом / ленинской жизни. Желтое солнце, / косое и лаковое, взойдет, / лучами к подножью кидается.
Как будто / забитые, / надежду оплакивая, склоняясь в горе, / проходят китайцы. Вплывали / ночи / на спинах дней, часы меняя, / путая даты.
Как будто / не ночь / и не звезды на ней, а плачут / над Лениным / негры из Штатов. Мороз небывалый / жарил подошвы. А люди / днюют / давкою тесной.
Даже / от холода / бить в ладоши никто не решается -- / нельзя, / неуместно. Мороз хватает / и тащит, / как будто пытает, / насколько в любви закаленные.
Врывается в толпы. / В давку запутан, вступает / вместе с толпой за колонны. Ступени растут, / разрастаются в риф. Но вот / затихает / дыханье и пенье,
и страшно ступить -- / под ногою обрыв -- бездонный обрыв / в четыре ступени. Обрыв / от рабства в сто поколений, где знают / лишь золота звонкий резон.
Обрыв / и край -- / это гроб и Ленин, а дальше -- / коммуна / во весь горизонт. Что увидишь?! / Только лоб его́ лишь, и Надежда Константиновна / в тумане / за...
Может быть, / в глаза без слез / увидеть можно больше. Не в такие / я / смотрел глаза. Знамен / плывущих / склоняется шелк последней / почестью отданной:
«Прощай же, товарищ, / ты честно прошел свой доблестный путь, благородный». Страх. / Закрой глаза / и не гляди -- как будто / идешь / по проволоке про́вода.
Как будто / минуту / один на один остался / с огромной / единственной правдой. Я счастлив. / Звенящего марша вода относит / тело мое невесомое.
Я знаю -- / отныне / и навсегда во мне / минута / эта вот самая. Я счастлив, / что я / этой силы частица, что общие / даже слезы из глаз.
Сильнее / и чище / нельзя причаститься великому чувству / по имени -- / класс! Знаменные / снова / склоняются крылья, чтоб завтра / опять / подняться в бой --
«Мы сами, родимый, закрыли орлиные очи твои». Только б не упасть, / к плечу плечо, флаги вычернив / и ве́ками алея,
на последнее / прощанье с Ильичем шли / и медлили у мавзолея. Выполняют церемониал. Говорили речи. / Говорят -- и ладно.
Горе вот, / что срок минуты / мал -- разве / весь / охватишь ненаглядный! Пройдут / и на́верх / смотрят с опаской, на черный, / посыпанный снегом кружок.
Как бешено / скачут / стрелки на Спасской. В минуту -- / к последней четверке прыжок. Замрите / минуту / от этой вести! Остановись, / движенье и жизнь!
Поднявшие молот, / стыньте на месте. Земля, замри, / ложись и лежи! Безмолвие. / Путь величайший окончен. Стреляли из пушки, / а может, из тыщи.
И эта / пальба / казалась не громче, чем мелочь, / в кармане бренчащая -- / в нищем. До боли / раскрыв / убогое зрение, почти заморожен, / стою не дыша.
Встает / предо мной / у знамен в озарении темный / земной / неподвижный шар. Над миром гроб, / неподвижен и нем. У гроба -- / мы, / людей представители,
чтоб бурей восстаний, / дел и поэм размножить то, / что сегодня видели. Но вот / издалека, / оттуда, / из алого в мороз, / в караул умолкнувший наш,
чей-то голос -- / как будто Муралова -- «Шагом марш». Этого приказа / и не нужно даже -- реже, / ровнее, / тверже дыша,
с трудом / отрывая / тело-тяжесть, с площади / вниз / вбиваем шаг. Каждое знамя / твердыми руками вновь / над головою / взвито ввысь.
Топота потоп, / сила кругами, ширясь, / расходится / миру в мысль. Общая мысль / воедино созвеньена рабочих, / крестьян / и солдат-рубак:
-- Трудно / будет / республике без Ленина. Надо заменить его -- / кем? / И как? Довольно / валяться / на перине клоповой! Товарищ секретарь! / На́ тебе -- / вот --
просим приписать / к ячейке еркаповой сразу, / коллективно, / весь завод... -- Смотрят / буржуи, / глазки раскоряча, дрожат / от топота крепких ног.
Четыреста тысяч / от станка / горячих -- Ленину / первый / партийный венок. -- Товарищ секретарь, / бери ручку... Говорят -- заменим... / Надо, мол...
Я уже стар -- / берите внучика, не отстает -- / подай комсомол. -- Подшефный флот, / подымай якоря, в море / пора / подводным кротам.
«По морям, / по морям, нынче здесь, / завтра там». Выше, солнце! / Будешь свидетель -- скорей / разглаживай траур у рта.
В ногу / взрослым / вступают дети -- тра́-та-та-та́-та / та́-та-та-та́. «Раз, / два, / три! Пионеры мы.
Мы фашистов не боимся, / пойдем на штыки». Напрасно / кулак Европы задран. Кроем их грохотом. / Назад! / Не сметь! Стала / величайшим / коммунистом-организатором
даже / сама / Ильичева смерть. Уже / над трубами / чудовищной рощи, руки / милльонов / сложив в древко, красным знаменем / Красная площадь
вверх / вздымается / страшным рывком. С этого знамени, / с каждой складки снова / живой / взывает Ленин: -- Пролетарии, / стройтесь / к последней схватке!
Рабы, / разгибайте / спины и колени! Армия пролетариев, / встань стройна! Да здравствует революция, / радостная и скорая! Это -- / единственная / великая война
из всех, / какие знала история.
Cookies on Poetry Cove