Трикраты страшные власы встряхнул Зевес, Подвигнул горы тем моря, поля и лес. Уже юг влажными крилами вылетает, Вода с седых власов и дождь с брады стекает,
Туманы на лице, в росе перната грудь. Он облаки рукой едва успел давнуть, Внезапно дождь густой повсюду зашумел. Из рук мужских назад поверженные камни
Прияли мужеск вид, из женских рук вид женский: Оттуду род наш тверд и сносит труд великий. И тем, откуду взят, довольно доказует. Беда мне, что трава любви не исцеляет,
И чем я всех лечу, то мне не помогает! Едва она свою молитву окончала, Корой покрылась грудь, оцепенели члены, И руки отрасльми и ветьвями власы
Глава вершиною и ноги корень стали. Однако Феб любя, к стеблу рукой коснулся, Почул, как бьется грудь под новою корою. Поставлен на столпах высоких солнцев дом,
Блистает златом вкруг и в яхонтах горит, Слоновый чистый зуб верьхи его покрыл, У врат на вереях сияет серебро. Но выше мастерство материи самой:
Там море начертал кругом земли Вулкан, И землю, и над ней пространны небеса. И как туда пришла военная Минерва И стала у дверей, что в дом вступить не можно,
Толкнула в них копьем, отверзся скоро вход, Увидела внутри, как зависть ест змию И кровию ее свою питает злобу. Узрела и свой взор богиня отвратила.
Она встает с земли, оставив ползмеи. Ленивою ногой к богине подошла, И видя, что она красно воружена, Вздохнула и, лице нахмурив, восстенала.
Всегда бледнеет зрак и кожа на костях, Глядит из-под бровей, и ржавчина в зубах, Желта от желчи грудь, и яд течет с языка. Ты львиною покрыт был кожею в бою
И с острым копием десницу заносил; Но лучше был ружья твой мужественный дух. Где прежде он гонял, тут сам уж убегает. В одну погибнет ночь с любовницей любовник!
Достойна ты была прожить должайший век. Но я повинен в том, я твой губитель стал, Что в полночь приказал прийти в места опасны И сам не упредил своим тебя приходом.
О вы, ужасны львы, сбегайтесь из пещер И рвите челюстьми мою повинну плоть. Но знак боязни есть желать лишь только смерти. Старается во сне свой голод утолить,
Но движет лишь уста и зуб на зубе трет, Он думает, что ест, но токмо льстится тем, И вместо пищи ветр глотает лишь пустой. Но как уже алчба отгнала сон его,
Почувствовал огонь на тощем животе И тотчас просит всё, что воздух и земля И что родят моря; но голоден при всем. Уж полные столы неполны перед ним;
Чем град доволен весь, он тем один не сыт. Он, гневом воспален, возвел свирепый взор На илионский брег, где гречески суда, И, руки протянув, вскричал: «О сильный боже!
Пред флотом я в суде, и мне Уликс соперник!» Выходит Гектор сам, богов на брань выводит, И где стремится он, там сильные трепещут, Не токмо ты, Уликс: толь страшен он в полках!
Устами движет бог; я с ним начну вещать. Я тайности свои и небеса отверзу, Свидения ума священного открою. Я дело стану петь, несведомое прежним;
Ходить превыше звезд влечет меня охота, На облаках нестись, презрев земную низкость. Раздранный коньми Ипполит Несходен сам с собой лежит.
Cookies on Poetry Cove