Давно любовь в обоих нас остыла; Мы разошлись давно, и, так сказать, Мне время на душу забвение спустило, А проще -- я тебя стал забывать.
И уж, бывало, скукою гнетомый, Я! мог порой экспромты помещать В изящные заветные альбомы. При этом каждый раз мой стих гласил,
Что я у той иль у другой знакомой В листках альбома сердце схоронил; Прелестный взгляд я вновь считал наградой И наконец печатно повестил,
Что женщину себе сыскать мне надо, И изложил, чего я в ней искал, Чтоб быть могла она моей отрадой... Но вдруг, что ты преступна, я узнал:
Сказали мне, что будто ты скончалась, И в тот момент, как дух твой отлетал, Когда уж Смерть к устам твоим касалась, Меня назвал, коснея, твой язык,
И надо мной ты колко посмеялась... Я выслушал и головой поник; Потом, подняв чело, повел вокруг очами -- И взгляд мой был и сумрачен и дик...
И в путь пошел я скорыми шагами. Я шел к тебе, под гнетом черных дум, Гороховой, чрез площадь, островами. И слышал я какой-то странный шум,
И мне подчас такое представлялось, Пред чём вздрогнул бы даже мудрый Юм, Что видеть лишь Случевскому случалось (О чем и сообщал он нам в стихах);
Так: в небе много месяцев являлось; Вся даль была в светящихся руках; По призракам Ночь важно восходила, И, величавая, она, в слезах,
Бежавший День десницею ловила; По лесу ветер фертом пробежал; Вослед ему трава зашелестила, И чутко звук за звуком замирал,
И слышно стало, как росла былинка, Как ландыш цвел, как мох произрастал... Разряжена, что модная картинка, Полулежала на диване ты.
Диван был на пружинах, с мягкой спинкой; Обивка -- синий штоф, по нем цветы; Во храмине -- приятный свет карсели, Растений экзотических кусты,
И чьи-то лики пасмурно смотрели -- Линялые, в наколках и чепцах... (То, верно, жен отшедших призраки сидели, Уставши спать в затворенных гробах!)
Под окнами, глаз не сводя с дивана, Стоял я долго и в твоих чертах, В лице твоем насмешки и обмана Старательно отыскивал улик;
Но тщетно: не нашел я в нем изъяна! Напротив, как всегда, твой нежный лик -- Был кроток, светел, девствен, и казалось, Что ты водою «lait antephelique»
Еще сегодня утром притиралась. И порешил я: нет, подобных губ Насмешка злая не касалась!.. Но ты открыла рот -- и... хоть бы зуб,
Единый зуб в нем тленье пощадило!.. Мне было б легче, если бы твой труп Смерть лютая нещадно исказила, Чем томный, нежный лик беззубым увидать!
И понял я, что Смерть со мной шутила... И стал ее, таинственную, звать, Как кровного врага, на состязанье; Но Смерть не шла. Я продолжал кричать...
И крик мой, перешедший в завыванье, Весь твой p’tit comite перепугал, Ты подошла к окну, но тут дыханье Во мне сперлось -- и я как сноп упал...
Казалось, в окнах лики заморгали И самый дом твой в ужасе дрожал; Ракеты, взвившись, лопали, трещали, И ярко озарялись небеса;
А там, вдали, плечами пожимали, Насупившись, сосновые леса; В дыханьи ветра слышалась угроза... И вдруг, гляжу, откуда ни взялся,
Высокий призрак. Тон и поза В нем обличают частного врача, Он молвит: «Что ж? mania furiosa!..» И страж градской подводит лихача...
Cookies on Poetry Cove