Безоблачным сводом раскинулось небо Эллады, Лазурного моря прозрачны спокойные волны, Средь рощ апельсинных белеют дворцов колоннады, Создания смертных слились с совершенством природы.
О, тут ли не жизнь, в этой чудной стране вдохновенья, Где все лишь послушно любви обольстительной власти? Но здесь, как и всюду, таятся и скорбь, и мученья, Где волны морские -- там бури, где люди -- там страсти.
На холм близ Коринфа, где высится храм Афродиты, Печальная путница входит походкой усталой. Разбросаны кудри, сандалии пылью покрыты, И к поясу лира привязана лентою алой.
Уже доносились к ней смеха и пения звуки, Уж веял зефир, ароматами роз напоенный… К стене заповедной в мольбой возвела она руки, И тихо «люблю» прошептал ее голос влюбленный.
Вмиг дверь отворилась от силы волшебного слова, И взорам пытливым представился сад Афродиты, Где в каждом цветке все услады блаженства земного, Любви торжествующей, были незримо разлиты.
Прекрасные дети: Нарцис, Ганимед и другие Оставили игры и путницу все обступили -- Могу ли я видеть Киприду, мои дорогие? Спросила их дева, хитон отряхая от пыли.
-- Богини нет дома, -- Нарцис отвечал без смущенья, -- -- На свадьбу в Милет пригласили ее и Гимена, Но с нами Эрот, -- перед ним ты повергни моленья, Да кстати, о милая, выпусти крошку из плена!
Тут мальчик раздвинул жасмина пахучие ветки… Прелестный ребенок, сложив мотыльковые крылья, В оковах лежал в глубине позолоченной клетки С унылым сознаньем неволи, тоски и бессилья.
-- Клянуся Кипридой, терплю понапрасну я, дева! За детскую шалость томлюся теперь в заключенье! -- Вскричал он, и глазки его заблистели от гнева, -- А пухлые ручки решетку трясли в нетерпенье.
Красавица камень схватила: под сильным ударом Замки обломились и тесная клетка открыта.. -- Однако, признайся, Эрот, ведь, наверное, даром Любимого сына не стала б карать Афродита?
-- Ну, веришь ли, даже не стоит рассказывать, право: Однажды на праздник в Афины отправились боги; А я сговорился (не правда ль, пустая забава) С друзьями моими разграбить Олимпа чертоги.
Со мной во главе, все за дело взялись, не робея; Тот тащит сандалии, посох и шляпу Гермеса, Кто -- тирс Диониса, кто -- шлем и доспехи Арея, Кто -- лук Артемиды, кто -- жезл и перуны Зевеса.
Затем мы поспешно спустилися в сад Афродиты И в розовых кущах добычу запрятали тайно. Никто б не узнал, где пропавшие вещи сокрыты, Когда бы Гимен не проведал об этом случайно…
Докучный мальчишка! Я это ему не забуду, Не дам похваляться Гефеста горбатого сыну! Иль мало ему, что от тяжких цепей его всюду Лишь ссоры одни, -- о влюбленных же нет и помину.
-- Нет, мальчик, -- ответила дева, -- ты ропщешь напрасно, Меня не связуют желанные узы Гимена, А я... я страдаю!… Фаона любила я страстно, И камнем тяжелым мне грудь его давит измена! --
-- Мы горю поможем, -- Эрот улыбнулся, -- тобою Спасенный от клетки, тебя наградить я сумею. Подай-ка мне лиру, я так ее нежно настрою, Что милого сердце вернешь ты, наверное, ею!
И точно, когда, возвратившись к себе в Митилены В божественных строфах «десятая муза» воспела Могущество вечное сына «рожденной из пены», Изменник вернулся и сердце ей отдал всецело.
Бессмертного имени слава объемлет полмира; Блажен, кто избегнул волны поглощающей Леты, Чья, чести достойная, лавром увенчана лира, -- Награда, которой поныне гордятся поэты.
Cookies on Poetry Cove