Сон | «Снилось мне -- мы жили в старом доме...»

Снилось мне -- мы жили в старом доме, Тишина царила в гулких залах. По стенам висели в ряд портреты И смотрели острыми глазами.

В старой спальне -- старое убранство, Все с гербами, в темных, строгих тонах. Посредине -- ложе с балдахином. Между двух зеркал оно стояло,

Повторяясь ими бесконечно. Но когда являлся мой любимый -- Волшебством здесь все преображалось. Колебались ткани занавесок,

Зацветали затканные розы -- И со стен суровые портреты На меня приветливей смотрели. Между ними был один старинный

На заклятом дереве портретик, -- Черный, злой, горбатый человечек: Дикий профиль, волосы щетиной, Рот широкий с волчьими зубами.

Страшных снов таинственный гадатель, Черных дней зловещий прорицатель, Он висел в моей опочивальне Прямо, прямо против изголовья.

Обладал одним он странным свойством: Если в доме было все спокойно, Если друг ко мне был благосклонен, -- Злой горбун угрюмо хмурил брови.

Если ж небо жизни омрачалось, Если в доме грусть была иль горе, Или милый на меня сердился, -- Злой горбун зиял улыбкой страшной.

Снилось мне, что раз, проснувшись утром, Чувствую, что сердце тихо ноет. Я спешу к волшебному портрету, Подхожу, смотрю, -- горбун смеется…

Сердце сжалось. Кровь захолодела. Вспоминать я стала день вчерашний, Не случилось ли какое горе, Или я пред другом провинилась? --

Ничего припомнить не могу я, Только сердце бьется все больнее. Подошла я к зеркалу двойному Расчесать каштановые косы.

Вижу -- лик мой в зеркале белеет Молодой и нежной красотою. И в душе я гордо усмехнулась. И в душе воскресли все надежды!

Молода еще я и прекрасна. Мы еще поборемся, любимый! Я оделась в легкие одежды, В белый цвет, как любит мой любимый,

И спешу по лестнице заветной, Что ведет в его опочивальню. Я спешу и вижу -- мне навстречу Вся в слезах бежит моя служанка, --

На три дня уехал повелитель, Ждать его велел не засыпая. Как змея холодная и злая Жажда смерти в сердце шевельнулась,

Но любовь посеяла надежду: Как-нибудь три дня переживу я, Как-нибудь перенесу разлуку. Я ждала его три долгих ночи.

Три зари я без него встречала. К вечеру на третий день уснула. Вдруг, сквозь сон, послышались мне стуки, Стуки, шумы, звоны, разговоры,

Голос друга, смех его веселый… Я проснулась, -- звуки отзвучали… Голоса угасли в отдаленье… Где-то дверь захлопнулась… Все стихло.

Я -- к портрету. Он опять смеется. Злой горбун оскалил волчьи зубы. Я зову, -- бежит моя служанка, Говорю: «Подай мои наряды.

Принеси запястья, ожерелья, Шелк и бархат, жемчуг и алмазы, Я хочу одеться королевой, Потому что мой король вернулся!»

-- Госпожа, -- лепечет мне служанка, -- Не один вернулся повелитель, Не один -- с чужой нарядной дамой. И портрет ее велел повесить

Над твоею брачною постелью». (В нашем доме был такой обычай: Кто бы ни был новый посетитель, -- Вмиг лицо его изображалось

На доске волшебной против входа). Обернулась я и вижу -- точно, Над моим висит он изголовьем, Подошла я с трепетом к портрету,

Подошла, взглянула -- изумилась. Вместо глаз -- две круглые гляделки, Грубый нос и брови -- как колеса, Толстых губ нахальная улыбка

С добродушно-глупым выраженьем. О, когда б она была прекрасна, -- Я б изныла ревностью бессильной! Но взглянув на эту, -- почему-то

Умереть я снова захотела… До зари очей я не смыкала. Рано утром, слышу, под окошком, Чей-то голос, женский и визгливый,

Говорит кому-то: «До свиданья». Я -- к окну. И вижу -- наши кони; Вороной и белая лошадка, Будто день и ночь, впряглись в карету,

А в карету входит незнакомка. Круглыми как бусины глазами Смотрит вверх, коротенькой рукою Поцелуй кому-то посылает

И твердит: «До скорого свиданья!» В третий раз я смерти пожелала. О, когда б уснуть и не проснуться! Как-то скоро день сменился ночью,

Будто вовсе дня и не бывало, Загорелись свечи и лампады, Злой горбун широко скалит зубы. Я оделась в черный-черный бархат,

В знак печали косы распустила, В черный флер закуталась и вышла. Я должна увидеть дорогого, Иль от боли сердце разорвется!

Я иду по залам одиноким. В зеркалах мелькаю бледным ликом. Тень моя колеблется за мною, Бесконечно длится анфилада.

По стенам висят пустые рамы, В рамах нет ни дам, ни кавалеров. Длинный стол мне заступил дорогу… Не дойти мне, видно, к дорогому!

За столом сидят, болтают гости, Лица их так странно мне знакомы: Слева те, что числятся живыми, Справа те, что числятся в умерших.

Как пройти мне: слева или справа? Не хочу к живым! С живыми скучно. Разговоры заведут, расспросы, Заглянут в мою больную душу,

Захотят узнать, чтo в ней сокрыто, Чтo и мне самой еще неясно. Лучше -- к мертвым. С мертвыми -- отрадней. Ничего им от меня не надо.

Лики их торжественно-бесстрастны, Голоса -- таинственно-беззвучны. И пошла я смело и спокойно, Длинный стол направо обогнула.

Тихо,тихо мертвые сидели, Тихо вслед мне что-то зашептали. Я бегу по лестнице заветной, Подо мной поют, гудят ступени,

Каждая звучит особой нотой, Выше, выше… будто я ступаю По струнам певучего органа. Подо мной поют, гудят ступени

О блаженном мщенье всепрощенья, А в душе -- бушующее море! Жизнь и смерть слились в единый трепет! О, мой друг, тебя ли я увижу?

Не в мечтах, не призраком, не в сказке? Если есть такое счастье в мире, -- Наша жизнь -- прекрасней сновиденья! Но дрожат, колеблются ступени,

Между ними -- черные провалы, А в провалах -- бездна… Мрачной тенью Злой горбун вдруг вырос предо мною.* Он растет -- и рост его ужасен.

Он взмахнул гигантскими руками. Знаю, знаю, -- надо мне проснуться, Чтоб не пасть в зияющую бездну!. Поздно! Сном я больше не владею.

Страшный сон моей владеет волей. Надо мною -- хохот привиденья, Подо мной -- бездонное пространство. Обрываюсь. Падаю. «Любимый!

За тебя!»… Лечу и -- просыпаюсь. Нет такой волшебной, странной сказки, Чтоб могла сравниться с правдой жизни, В странных снах -- таятся тайны духа,

В тайнах духа -- скрыто откровенье.