Беглец

Гарун бежал быстрее лани, Быстрей, чем заяц от орла; Бежал он в страхе с поля брани, Где кровь черкесская текла;

Отец и два родные брата За честь и вольность там легли, И под пятой у сопостата Лежат их головы в пыли.

Их кровь течет и просит мщенья, Гарун забыл свой долг и стыд; Он растерял в пылу сраженья Винтовку, шашку -- и бежит!

И скрылся день; клубясь туманы Одели темные поляны Широкой белой пеленой; Пахнуло холодом с востока,

И над пустынею пророка Встал тихо месяц золотой!.. Усталый, жаждою томимый, С лица стирая кровь и пот,

Гарун меж скал аул родимый При лунном свете узнает; Подкрался он, никем незримый... Кругом молчанье и покой,

С кровавой битвы невредимый Лишь он один пришел домой. И к сакле он спешит знакомой, Там блещет свет, хозяин дома;

Скрепясь душой как только мог, Гарун ступил через порог; Селима звал он прежде другом, Селим пришельца не узнал;

На ложе мучимый недугом Один, -- он, молча, -- умирал... «Велик аллах, от злой отравы Он светлым ангелам своим

Велел беречь тебя для славы!» «Что нового?» -- спросил Селим, Подняв слабеющие вежды, И взор блеснул огнем надежды!..

И он привстал, и кровь бойца Вновь разыгралась в час конца. «Два дня мы билися в теснине; Отец мой пал, и братья с ним;

И скрылся я один в пустыне Как зверь, преследуем, гоним, С окровавленными ногами От острых камней и кустов,

Я шел безвестными тропами По следу вепрей и волков; Черкесы гибнут -- враг повсюду... Прими меня, мой старый друг;

И вот пророк! твоих услуг Я до могилы не забуду!..» И умирающий в ответ: «Ступай -- достоин ты презренья.

Ни крова, ни благословленья Здесь у меня для труса нет!..» Стыда и тайной муки полный, Без гнева вытерпев упрек,

Ступил опять Гарун безмолвный За неприветливый порог. И саклю новую минуя, На миг остановился он,

И прежних дней летучий сон Вдруг обдал жаром поцелуя Его холодное чело; И стало сладко и светло

Его душе; во мраке ночи, Казалось, пламенные очи Блеснули ласково пред ним; И он подумал: я любим;

Она лишь мной живет и дышит... И хочет он взойти -- и слышит, И слышит песню старины... И стал Гарун бледней луны:

Главой поникнув, с быстротою Гарун свой продолжает путь, И крупная слеза порою С ресницы падает на грудь...

Но вот от бури наклоненный Пред ним родной белеет дом; Надеждой снова ободренный, Гарун стучится под окном.

Там, верно, теплые молитвы Восходят к небу за него; Старуха-мать ждет сына с битвы, Но ждет его не одного!..

«Мать -- отвори! я странник бедный, Я твой Гарун, твой младший сын; Сквозь пули русские безвредно Пришел к тебе!» / -- «Один?» / -- «Один!»

-- «А где отец и братья?» -- / -- «Пали! Пророк их смерть благословил, И ангелы их души взяли». -- «Ты отомстил?» / -- «Не отомстил...

Но я стрелой пустился в горы, Оставил меч в чужом краю, Чтобы твои утешить взоры И утереть слезу твою...»

«Молчи, молчи! гяур лукавый, Ты умереть не мог со славой, Так удались, живи один. Твоим стыдом, беглец свободы,

Не омрачу я стары годы, Ты раб и трус -- и мне не сын!..» Умолкло слово отверженья, И всё кругом объято сном.

Проклятья, стоны и моленья Звучали долго под окном; И, наконец, удар кинжала Пресек несчастного позор...

И мать поутру увидала... И хладно отвернула взор. И труп, от праведных изгнанный, Никто к кладбищу не отнес,

И кровь с его глубокой раны Лизал рыча домашний пес; Ребята малые ругались Над хладным телом мертвеца,

В преданьях вольности остались Позор и гибель беглеца. Душа его от глаз пророка Со страхом удалилась прочь;

И тень его в горах востока Поныне бродит в темну ночь, И под окном поутру рано Он в сакли просится, стуча,

Но внемля громкий стих Корана, Бежит опять, под сень тумана, Как прежде бегал от меча.