Булевар

С минуту лишь с бульвара прибежав, Я взял перо -- и право очень рад, Что плод над ним моих привычных прав Узнает вновь бульварный маскерад;

Сатиров я для помощи призвав, -- Подговорю, -- и всё пойдет на лад. Ругай людей, но лишь ругай остро; Не то -- ... ко всем чертям твое перо!..

Приди же из подземного огня, Чертенок мой, взъерошенный остряк, И попугаем сядь вблизи меня. Дурак скажу -- и ты кричи дурак.

Не устоит бульварная семья -- Хоть морщи лоб, хотя сожми кулак, Невинная красотка в сорок лет -- Пятнадцати тебе всё нет как нет!

И ты, мой старец с рыжим париком, Ты, депутат столетий и могил, Дрожащий весь и схожий с жеребцом, Как кровь ему из всех пускают жил,

Ты здесь бредешь и смотришь сентябрем, Хоть там княжна лепечет: как он мил! А для того и силится хвалить, Чтоб свой порок в Ч**** извинить!..

Подалее на креслах там другой; Едва сидит согбенный сын земли; Он как знаток глядит в лорнет двойной; Власы его в серебряной пыли.

Он одарен восточною душой, Коль душу в нем в сто лет найти могли. Но я клянусь (пусть кончив -- буду прах), Она тонка, когда в его ногах.

И что ж? -- он прав, он прав, друзья мои, Глупец, кто жил, чтоб на диэте быть; Умен, кто отдал дни свои любви; И этот муж копил: чтобы любить.

Замен души он находил в крови. Но тот блажен, кто может говорить, Что он вкушал до капли мед земной, Что он любил и телом и душой!..

И я любил! -- опять к своим страстям! Брось, брось свои безумные мечты! Пора склонить внимание на дам, На этих кандидатов красоты,

На их наряд -- как описать всё вам? В наряде их нет милой простоты, Всё так высоко, так взгромождено, Как бурею на них нанесено.

Приметна спесь в их пошлой болтовне, Уста всегда сказать готовы: нет. И холодны они, как при луне Нам кажется прабабушки портрет;

Когда гляжу, то, право, жалко мне, Что вкус такой имеет модный свет. Ведь думают тенетом лент, кисей, Как зайчиков, поймать моих друзей.

Сидел я раз случайно под окном, И вдруг головка вышла из окна, Незавита, и в чепчике простом -- Но как божественна была она.

Уста и взор -- стыжусь! в уме моем Головка та ничем не изгнана; Как некий сон младенческих ночей Или как песня матери моей.

И сколько лет уже прошло с тех пор!.. О верьте мне, красавицы Москвы, Блистательный ваш головной убор Вскружить не в силах нашей головы.

Все платья, шляпы, букли ваши вздор Такой же вздор, какой твердите вы, Когда идете здесь толпой комет, А маменьки бегут за вами вслед.

Но для чего кометами я вас Назвал, глупец тупейший то поймет, И сам Башуцкий объяснит тотчас. Комета за собою хвост влечет;

И это всеми признано у нас, Хотя -- что́ в нем, никто не разберет: За вами ж хвост оставленных мужьев, Вздыхателей и бедных женихов!

О женихи! о бедный Мосолов; Как не вздохнуть, когда тебя найду, Педантика, из рода петушков, Средь юных дев как будто бы в чаду;

Хотя и держишься размеру слов, Но ты согласен на свою беду, Что лучше всё не думав говорить, Чем глупо думать и глупей судить.

Он чванится, что точно русский он; Но если бы таков был весь народ, То я бы из Руси пустился вон. И то сказать, чудесный патриот;

Лишь своему языку обучен, Он этим край родной не выдает: А то б узнали всей земли концы, Что есть у нас подобные глупцы.