Ликует буйный Рим... торжественно гремит Рукоплесканьями широкая арена: А он -- пронзенный в грудь -- безмолвно он лежит, Во прахе и крови скользят его колена...
И молит жалости напрасно мутный взор: Надменный временщик и льстец его сенатор Венчают похвалой победу и позор... Что знатным и толпе сраженный гладиатор?
Он презрен и забыт... освистанный актер. И кровь его течет -- последние мгновенья Мелькают, -- близок час... вот луч воображенья Сверкнул в его душе... пред ним шумит Дунай...
И родина цветет... свободный жизни край; Он видит круг семьи, оставленный для брани, Отца, простершего немеющие длани, Зовущего к себе опору дряхлых дней...
Детей играющих -- возлюбленных детей. Все ждут его назад с добычею и славой, Напрасно -- жалкий раб, -- он пал, как зверь лесной, Бесчувственной толпы минутною забавой...
Прости, развратный Рим, -- прости, о край родной... Не так ли ты, о европейский мир, Когда-то пламенных мечтателей кумир, К могиле клонишься бесславной головою,
Измученный в борьбе сомнений и страстей, Без веры, без надежд -- игралище детей, Осмеянный ликующей толпою! И пред кончиною ты взоры обратил
С глубоким вздохом сожаленья На юность светлую, исполненную сил, Которую давно для язвы просвещенья, Для гордой роскоши беспечно ты забыл:
Стараясь заглушить последние страданья, Ты жадно слушаешь и песни старины И рыцарских времен волшебные преданья -- Насмешливых льстецов несбыточные сны.
Cookies on Poetry Cove