Валерик

Я к вам пишу случайно; право Не знаю как и для чего. Я потерял уж это право. И что скажу вам? -- ничего!

Что помню вас? -- но, боже правый, Вы это знаете давно; И вам, конечно, всё равно. И знать вам также нету нужды,

Где я? что я? в какой глуши? Душою мы друг другу чужды, Да вряд ли есть родство души. Страницы прошлого читая,

Их по порядку разбирая Теперь остынувшим умом, Разуверяюсь я во всем. Смешно же сердцем лицемерить

Перед собою столько лет; Добро б еще морочить свет! Да и притом что пользы верить Тому, чего уж больше нет?..

Безумно ждать любви заочной? В наш век все чувства лишь на срок; Но я вас помню -- да и точно, Я вас никак забыть не мог!

Во-первых потому, что много, И долго, долго вас любил, Потом страданьем и тревогой За дни блаженства заплатил;

Потом в раскаяньи бесплодном Влачил я цепь тяжелых лет; И размышлением холодным Убил последний жизни цвет.

С людьми сближаясь осторожно, Забыл я шум младых проказ, Любовь, поэзию, -- но вас Забыть мне было невозможно.

И к мысли этой я привык, Мой крест несу я без роптанья: То иль другое наказанье? Не всё ль одно. Я жизнь постиг;

Судьбе как турок иль татарин За всё я ровно благодарен; У бога счастья не прошу И молча зло переношу.

Быть может, небеса востока Меня с ученьем их пророка Невольно сблизили. Притом И жизнь всечасно кочевая,

Труды, заботы ночь и днем, Всё, размышлению мешая, Приводит в первобытный вид Больную душу: сердце спит,

Простора нет воображенью ... И нет работы голове... Зато лежишь в густой траве, И дремлешь под широкой тенью

Чинар иль виноградных лоз, Кругом белеются палатки; Казачьи тощие лошадки Стоят рядком, повеся нос;

У медных пушек спит прислуга, Едва дымятся фитили; Попарно цепь стоит вдали; Штыки горят под солнцем юга.

Вот разговор о старине В палатке ближней слышен мне; Как при Ермолове ходили В Чечню, в Аварию, к горам;

Как там дрались, как мы их били, Как доставалося и нам; И вижу я неподалеку У речки, следуя пророку,

Мирной татарин свой намаз Творит, не подымая глаз; А вот кружком сидят другие. Люблю я цвет их желтых лиц,

Подобный цвету наговиц, Их шапки, рукава худые, Их темный и лукавый взор И их гортанный разговор.

Чу -- дальний выстрел! прожужжала Шальная пуля... славный звук... Вот крик -- и снова всё вокруг Затихло... но жара уж спа́ла,

Ведут коней на водопой, Зашевелилася пехота; Вот проскакал один, другой! Шум, говор. Где вторая рота?

Что, вьючить? -- что же капитан? Повозки выдвигайте живо! Савельич! Ой ли -- Дай огниво! -- Подъем ударил барабан --

Гудит музыка полковая; Между колоннами въезжая, Звенят орудья. Генерал Вперед со свитой поскакал...

Рассыпались в широком поле, Как пчелы, с гиком казаки; Уж показалися значки Там на опушке -- два, и боле.

А вот в чалме один мюрид В черкеске красной ездит важно, Конь светло-серый весь кипит, Он машет, кличет -- где отважный?

Кто выдет с ним на смертный бой!.. Сейчас, смотрите: в шапке черной Казак пустился гребенской; Винтовку выхватил проворно,

Уж близко... выстрел... легкий дым... Эй вы, станичники, за ним... Что? ранен!.. -- Ничего, безделка... И завязалась перестрелка...

Но в этих сшибках удалых Забавы много, толку мало; Прохладным вечером, бывало, Мы любовалися на них,

Без кровожадного волненья, Как на трагический балет; Зато видал я представленья, Каких у вас на сцене нет...

Раз -- это было под Гихами, Мы проходили темный лес; Огнем дыша, пылал над нами Лазурно-яркий свод небес.

Нам был обещан бой жестокий. Из гор Ичкерии далекой Уже в Чечню на братний зов Толпы стекались удальцов.

Над допотопными лесами Мелькали маяки кругом; И дым их то вился столпом, То расстилался облаками;

И оживилися леса; Скликались дико голоса Под их зелеными шатрами. Едва лишь выбрался обоз

В поляну, дело началось; Чу! в арьергард орудья просят; Вот ружья из кустов [вы]носят, Вот тащат за ноги людей

И кличут громко лекарей; А вот и слева, из опушки, Вдруг с гиком кинулись на пушки; И градом пуль с вершин дерев

Отряд осыпан. Впереди же Всё тихо -- там между кустов Бежал поток. Подходим ближе. Пустили несколько гранат;

Еще подвинулись; молчат; Но вот над бревнами завала Ружье как будто заблистало; Потом мелькнуло шапки две;

И вновь всё спряталось в траве. То было грозное молчанье, Не долго длилося оно, Но в этом странном ожиданье

Забилось сердце не одно. Вдруг залп... глядим: лежат рядами Что нужды? здешние полки Народ испытанный... В штыки,

Дружнее! раздалось за нами. Кровь загорелася в груди! Все офицеры впереди... Верхом помчался на завалы

Кто не успел спрыгнуть с коня... Ура -- и смолкло. -- Вон кинжалы, В приклады! -- и пошла резня. И два часа в струях потока

Бой длился. Резались жестоко Как звери, молча, с грудью грудь, Ручей телами запрудили. Хотел воды я зачерпнуть...

(И зной и битва утомили Меня), но мутная волна Была тепла, была красна. На берегу, под тенью дуба,

Пройдя завалов первый ряд, Стоял кружок. Один солдат Был на коленах; мрачно, грубо Казалось выраженье лиц,

Но слезы капали с ресниц, Покрытых пылью... на шинели, Спиною к дереву, лежал Их капитан. Он умирал;

В груди его едва чернели Две ранки; кровь его чуть-чуть Сочилась. Но высоко грудь И трудно подымалась, взоры

Бродили страшно, он шептал... Спасите, братцы. -- Тащат в горы. Постойте -- ранен генерал... Не слышат... Долго он стонал,

Но всё слабей и понемногу Затих и душу отдал богу; На ружья опершись, кругом Стояли усачи седые...

И тихо плакали... потом Его остатки боевые Накрыли бережно плащом И понесли. Тоской томимый

Им вслед смотрел я недвижимый. Меж тем товарищей, друзей Со вздохом возле называли; Но не нашел в душе моей

Я сожаленья, ни печали. Уже затихло всё; тела Стащили в кучу; кровь текла Струею дымной по каменьям,

Ее тяжелым испареньем Был полон воздух. Генерал Сидел в тени на барабане И донесенья принимал.

Окрестный лес, как бы в тумане, Синел в дыму пороховом. А там вдали грядой нестройной, Но вечно гордой и спокойной,

Тянулись горы -- и Казбек Сверкал главой остроконечной. И с грустью тайной и сердечной Я думал: жалкий человек.

Чего он хочет!.. небо ясно, Под небом места много всем, Но беспрестанно и напрасно Один враждует он -- зачем?

Галуб прервал мое мечтанье, Ударив по плечу; он был Кунак мой: я его спросил, Как месту этому названье?

Он отвечал мне: Валерик, А перевесть на ваш язык, Так будет речка смерти: верно, Дано старинными людьми.

-- А сколько их дралось примерно Сегодня? -- Тысяч до семи. -- А много горцы потеряли? -- Как знать? -- зачем вы не считали!

Да! будет, кто-то тут сказал, Им в память этот день кровавый! Чеченец посмотрел лукаво И головою покачал.

Но я боюся вам наскучить, В забавах света вам смешны Тревоги дикие войны; Свой ум вы не привыкли мучить

Тяжелой думой о конце; На вашем молодом лице Следов заботы и печали Не отыскать, и вы едва ли

Вблизи когда-нибудь видали, Как умирают. Дай вам бог И не видать: иных тревог Довольно есть. В самозабвеньи

Не лучше ль кончить жизни путь? И беспробудным сном заснуть С мечтой о близком пробужденьи? Теперь прощайте: если вас

Мой безыскусственный рассказ Развеселит, займет хоть малость, Я буду счастлив. А не так? -- Простите мне его как шалость

И тихо молвите: чудак!..