Я не могу ни произнесть, Ни написать твое названье: Для сердца тайное страданье В его знакомых звуках есть;
Суди ж, как тяжко это слово Мне услыхать в устах другого. Какое право им дано Шутить святынею моею?
Когда коснуться я не смею, Ужели им позволено? Как я, ужель они искали Свой рай в тебе одной? -- едва ли!
Ни перед кем я не склонял Еще послушного колена; То гордости была б измена: А ей лишь робкий изменял;
И не поникну я главою, Хотя б то было пред судьбою! Но если ты перед людьми Прикажешь мне унизить душу,
Я клятвы юности нарушу, Все клятвы, кроме клятв любви; Пускай им скажут, дорогая, Что это сделал для тебя я!
Улыбку я твою видал, Она мне сердце восхищала, И ей, так думал я сначала, Подобной нет -- но я не знал,
Что очи, полные слезами, Равны красою с небесами. Я видел их! и был вполне Счастлив -- пока слеза катилась;
В ней искра божества хранилась, Она принадлежала мне; Так! всё прекрасное, святое, В тебе -- мне больше чем родное.
Когда б миры у наших ног Благословляли нашу волю, Я эту царственную долю Назвать бы счастием не мог,
Ему страшны молвы сужденья, Оно цветок уединенья. Ты помнишь вечер и луну, Когда в беседке одинокой
Сидел я с думою глубокой, Взирая на тебя одну... Как мне мила тех дней беспечность! За вечер тот я б не взял вечность.
Так за ничтожный талисман, От гроба Магомета взятый, Факиру дайте жемчуг, злато И все богатства чуждых стран,
Закону строгому послушный, Он их отвергнет равнодушно!
Cookies on Poetry Cove