Вот барышня под белою березой,
Не барышня, а панна золотая, --
Бирюзовато тянет шелковинку.
Но задремала, крестики считая,
С колен скользнула на траву ширинка,
Заголубела недошитой розой.
Заносчиво, как молодой гусарик,
Что кунтушом в мазурке размахался,
Нагой Амур широкими крылами
В ленивом меде неба распластался,
Остановясь, душа моя, над нами, --
И по ресницам спящую ударил.
Как встрепенулась, как захлопотала!
Шелка, шитье, ширинку, -- всё хватает,
А в золотом зрачке зарделась слава,
И пятки розоватые мелькают.
И вдруг на полотне -- пожар и травы,
Корабль и конница, залив и залы.
Я думал: «Вышьешь о своем коханном!»
Она в ответ: «Во всем -- его дыханье!
От ласки милого я пробудилась
И принялась за Божье вышиванье,
Но и во сне о нем же сердце билось --
О мальчике минутном и желанном».