Слоями розовыми облака опадали. Вечер стих, но птицы еще не пели. Золотой купол был апостольски полон, и не проснувшееся с горы было видно море.
Зеленоватые сырые дали ждали загорной свирели, и непроросшие еще гребни волн
к утру не вызывали звук. Вдруг легкий и теплый, словно дыханье, голос (из долины, с неба?) пропел:
-- Милый путник, слушай. К премудрости открой уши. Закрыты запада двери: я, ты и Бог – трое.
Четвертого нет. Безгласны спящие звери. Но Божий сияет свет. Посвященным – откровенье.
Просто стой. Кругами небесных тел восхожденье к полноте неоскудно простой.
Слушай мой голос, говорю я, Радужных Врат дева, Праматерь мира, первозданная Ева. Я колышу налитый мною колос,
я алею в спелой малине и золотею в опереньи фазана, трепещу на магнитной игле, плачу в сосновой смоле,
в молоке разломанного стебля, с птицей летаю, с рыбой ныряю, с ветром рыдаю,
мерцаю звездой. Через меня в пустоте возникает эхо и в пустыне обманчивые здания. Я извожу искры из кошачьего меха
и филину наплакала ночные рыдания. Теку, неподвижная, лежу, текучая, золотая и темная,
раздробленная и целая, родная и непонятная слепая пророчица, косное желание.
Ростки мироздания -- я вывожу траву из подземной гнили, я, подымая прямо деревья -- на косогорах и уклонах растут они прямо, --
я воздвигаю храмы. Мною головы людей смотрят в небо и поднимают вспученные мужские органы (прямо, крепко, вверх)
для той же цели. Слушай, слушай! Зови меня Ева, Еннойя,
Душа мира, София. Я в тебе, и ты во мне.
Я, ты и Бог – трое, четвертого нет. -- Тихим воркованьем наполнились уши. Посветлели последние тени;
голос пел всё нежнее, всё глуше, по долинным опускаясь ступеням. Как проснувшийся поднял я голову
и увидел круглое, как диск, солнце.
Cookies on Poetry Cove