Мы в юности безумны и смелы, А с возрастом хоть строги и ворчливы, Но прежние безумства нам милы. Так старые, тихи и молчаливы,
На детские забавы вновь глядят Под сению сереющей оливы, И, думаю, туманится их взгляд: «Ах, юноши, когда б пришел к вам опыт.
Ты, молодость, вернешься ль к нам назад?» Навеки уж утрачен резвый топот Веселых ног, не заблистает глаз, Любовью полн, и тщетен грустный ропот.
Безвестно нам, что шлет грядущий час, Как замыслы найдут себе удачу, Куда ведет сеть радостных проказ. Дни юности, о вас я горько плачу.
Вернуть ли их? Не возвратятся вновь. А опыта наверно не утрачу. В те дни, когда, мутясь, кипела кровь, Я три стрелы пустил из самострела:
На жизнь свою, на смерть и на любовь. И первая стремительно взлетела, Взвилась вослед смертельная из стрел, Но третья уж за нею подоспела.
Сокрылися; я в стремя ногу вздел. Пустив коня по воле без удила, Отправился в незнаемый предел. Путем моим желание водило
Судьбу узнать, что спит в грядущей тьме, Каким богам нести свои кадила. Час утренний в неопытном уме Надежд будил пленительную смену,
И молод я, казалось, был вдвойне... Как бы впервой родительскую стену Покинул я, желанием влеком, Уйти стремясь томительного плену.
Не видел я, как скрылся мирный дом. Дорога шла, где твой узорный терем, Где встарь я был счастливейшим рабом. Мы в юности приметам слепо верим
И думаем дорогу верно знать, Но все пути земного не измерим. На зыбкую за тем вступивши гать, Поехал я болотным чахлым лесом,
Вести куда не может благодать. Водим я был, казалось, хитрым бесом. Так думал я, ища второй стрелы, Как вдруг мой путь крутым пошел отвесом
И там, вдали, на острие скалы, Главой блестит приют уединенный И келий ряд, пустынны и малы. Я вверх стремлюсь, виденьем удивленный,
Навстречу мне раздался тонкий звон, Со скал крутых в долину донесенный. Так сладостен и тих казался он, Что сердце вдруг волненьем задрожало,
А между тем мрачился небосклон. «Вот, где принять мне надо смерти жала», -- Подумал я, увидя, что в заре Стрела моя у врат скита лежала.
Всё ясно так, умру в монастыре, Судьбу найду в пустыне жизни скучной, Любовь же там, где терем на горе. Привет мне даст не лживый, не бездушный
Мой милый друг, желанием горя. И жил я так, судьбе своей послушный. Шел день за днем, за ночью шла заря, Стремила вдаль река свои потоки,
Туда, где спят широкие моря. Всё мимо шло: и девы светлооки, Любовных дней веселый хоровод... А я всё ждал, когда настанут сроки.
Но вышло всё совсем наоборот: Я смерть нашел в той девичьей светлице, Где, думалось, любовь моя живет. Предстала жизнь в суровой власянице
И повела, сурова и строга, Вослед себя к божественной темнице. И там, куда ничья еще нога Греховная ступить, смутясь, не смела,
Любовь ждала, чиста и дорога. И так достиг я крайнего предела, Узнав весь смысл любимейшей стрелы И что она, взлетая к солнцу, пела.
Все в юности безумны и смелы.
Cookies on Poetry Cove