Дамы, дамы, молодые люди, Что вы не гуляете по липкам, Что не забавляетесь в Давосе, Веселя снега своим румянцем?
Отчего, как загнанное стадо, Вы толпитесь в этом душном зале, Прокурора слушая с волненьем, Словно он объявит приз за хоккей?
Замелькали дамские платочки, Котелки сползают на затылок: Видно, и убитую жалеют, Жалко и убийцы молодого.
Он сидит, закрыв лицо руками; Лишь порою вздрагивают уши Да пробор меж лаковых волосьев Проведен не очень что-то ровно.
Он взглянуть боится на скамейку, Где сидят его родные сестры, Отвечает он судье, не глядя, И срывается любимый голос.
А взглянул бы Вилли на скамейку, Увидал бы Мицци он и Марту, Рядом пожилого господина С черной бородою, в волчьей шапке...
Мицци крепко за руку он держит. Та к нему лисичкою прижалась. -- Не волнуйтесь, барышня, о брате: Как бы судьи тут ни рассудили,
Бог по-своему всегда рассудит. Вижу ясно всю его дорогу, -- Труден путь, но велика награда. Отнимаются четыре чувства:
Осязанье, зренье, слух -- возьмутся, Обонянье испарится в воздух, Распадутся связки и суставы, Станет человек плачевней трупа.
И тогда-то в тишине утробной Пятая сестра к нему подходит, Даст вкусить от золотого хлеба, Золотым вином его напоит:
Золотая кровь вольется в жилы, Золотые мысли -- словно пчелы, Чувства все вернутся хороводом В обновленное свое жилище.
Выйдет человек, как из гробницы Вышел прежде друг Господень Лазарь. -- Все писцы внезапно встрепенулись, Перья приготовили, бумагу;
Из дверей свидетелей выводят, Четверых подводят под присягу. Первым нищий тут слепорожденный Палкою настукивал дорогу,
А за ним домашняя хозяйка -- Не то бандерша, не то сиделка. Вышел тут же и посадский шкетик, Дико рот накрашен, ручки в брючки,
А четвертым -- долговязый сыщик И при нем ищейка на цепочке. Встали все и приняли присягу. -- Отчего их четверо, учитель?
Что учил ты про четыре чувства, Что учил про полноту квадрата, Неужели в этом страшном месте Понимать я начинаю числа?
Вилли, слушай! Вилли, брат любимый, Опускайся ниже до предела! Насладись до дна своим позором, Чтоб и я могла с тобою вместе
Золотым ручьем протечь из снега! Я люблю тебя, как не полюбит Ни жена, ни мать, ни брат, ни ангел! -- Стали белыми глаза у Вилли,
И на Мицци он взглянул с улыбкой, А сосед ее тихонько гладит, Успокаивает и ласкает; А в кармане у него конвертик
Шелестит с американской маркой: «Часовых дел мастеру в Берлине, Вильмерсдорф, Эммануилу Прошке».
Cookies on Poetry Cove