Раздался трижды звонкий звук, -- Открыла нянюшка сундук. На крышке из журнала дама, Гора священная Афон,
Табачной фабрики реклама И скачущий Багратион. И нянька, наклонив чепец, С часок порылась. Наконец
Из пыльной рухляди и едкой, Где нафталин слоями лег, Достала с розовою меткой Зеленый, длинный кошелек.
Подслеповатый щуря глаз, Так нянька начала рассказ: «Смотри, как старый бисер ярок, Не то что люди, милый мой!
То вашей матушки подарок. Господь спаси и упокой. Ждала дружка издалека, Да не дошила кошелька.
Погиб дружок в дороге дальней, А тут приехал твой отец, Хоть стала матушка печальней, Но снарядилась под венец.
Скучала или нет она, Но верная была жена: Благочестива, сердобольна, Кротка, прямая детям мать,
Всегда казалася довольна, Гостей умела принимать. Бывало, на нее глядим, -- Ну, прямо Божий Херувим!
Волоски светлые, волною, Бела, -- так краше в гроб кладут. Сидит вечернею порою, Да на далекий смотрит пруд.
Супруг же, отставной гусар, Был для нее, пожалуй, стар. Бывало, знатно волочился И был изрядный ловелас,
Да и потом, хоть и женился, Не забывал он грешных нас. Притом, покойник сильно пил, И матушку, наверно, бил.
Завидит на поле где юбки, И ну, как жеребенок, ржать. А что же делать ей, голубке, -- Молиться, да детей рожать?
Бледней, худее что ни день, Но принесла вас целых семь. В Николу, как тебя крестили, Совсем она в постель слегла,
И, как малиной ни поили, Через неделю померла. Как гроб был крышкою закрыт, Отец твой зарыдал навзрыд;
Я ж, прибирая для порядка, Нашла в комоде медальон: Волос там светло-русых прядка, И на портрете прежний «он».
С тех пор осиротел наш дом»... Отерла тут глаза платком, И крышкою сундук закрыла. «Ах, няня, мать была святой,
Когда и вправду всё так было! Как чуден твой рассказ простой!» «Святой? Святой-то где же быть, Но барыню грешно забыть.
Тогда ведь жили все особо: Умели сохнуть по косе И верность сохранять до гроба, -- И матушка была, как все».
Cookies on Poetry Cove