Лишь солнца красный лик начнет спускаться вниз,
Часть моря обратив в расплавленное злато,
На дальний островок, где ивы разрослись,
Куда и я плыву в румяный час заката, --
Сей дряхлый старичок на ветхом челноке
Спускается, с лицом спокойным, по реке.
И там, под ивою остановясь густой,
Он в челноке своем сидит и рыбу удит.
И много всяких чувств в моем он сердце будит...
Мы с ним приятели. Он говорил со мной:
То грудь сжималася, то вновь дышала шире...
Я думал обо всем, что происходит в мире.
Он живо помнит всё: и где когда поймал
Большого карася, и как словил он щуку,
И как потом, смеяся, рассказал,
На что есть щука в море, внуку;
И как к любовникам его жена и дочь
Ушли: «Со мною жить им стало, вишь, невмочь!»
Но уж ничто его, как видно, не тревожит --
С приходом седины прошла пора тревог.
И сам он говорит, что он неправ, быть может;
Что был не в меру он и прихотлив, и строг;
Но реку жизни вспять пойти он не принудит...
Так вот он иногда со скуки рыбу удит.