Торквато Тасс! Поэту честь и слава! Благодарю, друзья, благодарю! От радости я изнемог! . . Мне дурно. .. О! дайте сесть… Пусть сладкий воздух Рима
Мне возвратит слабеющие силы. И это всё для нищего певца! Для бедного певца Иерусалима! . . Как оглянусь, мне кажется, я прожил
Какую-то большую эпопею, Трагедию огромную я прожил… День настает! Готовится развязка, И утром я засну вечерним сном…
Настанет время, и меня не будет, И все мои мечты и вдохновенья В одно воспоминанье перельются! В Италии моей уснет искусство,
Поэзия разлюбит край Торквата И перейдет на Запад и на Север! . . Тогда в снегах, в туманном, хладном сердце Пробудится о мне воспоминанье...
Тот юноша, холодный и суровый, От всех храня все мысли и все чувства, Как друга своего, меня полюбит. Шесть лет со мной он будет без разлуки.
Еще дитя, в училище, за книгой, Он обо мне начнет мечтать и думать, И жизнь мою расскажет перед светом. Как биограф, холодный и пристрастный,
Он не пойдет год от году искать Всех горестей моих и всех несчастий, Чтоб в безобразной куче их представить. Нет! Он в душе угрюмой воскресит
Всю внутреннюю жизнь Торквата Тасса И выставит ее в науку людям... И эти люди прибегут смотреть, Как жил Торкват; большая половина
Трагедию прослушает без вздоха! Всегда, везде одни и те же люди.. . Но, может быть, -- кто знает? -- поколенья Изменятся… Постойте!.. Вижу я:
Весь Запад в хладный Север переходит. . . О! сколько там певцов и музыкантов, Художников и умных и искусных! Италии моей уже не видно.. .
Но место то, где чудная лежала, Покрыл высокий холм -- могильный холм, Но всё еще великий и прекрасный! В нем есть врата, и любопытный Север
Теснится в них, то входит, то выходит. . . И всякий раз из чудного холма Какой-нибудь клад дорогой уносит. .. Но скова всё туманится и тмится,
И я опять один на целом свете! В горячке он? Скажи мне, Риги, правду! Нет, Джулио! Он к смерти очень близок, А я читал, что будто перед смертью
Предвидят всё чувствительные люди. . . Опять народ, опять весь свет кипит! Вот, вижу я: в толпе кудрявых тевтов Поднялись два гиганта, и в венцах!
Один -- меня узнал и сладкой лирой Приветствует! Благодарю, поэт! Другой мечту прекрасную голубит! Как пламенно свою мечту он любит!
И прав поэт! Прекрасная мечта! Но мне дика простая красота Без вымыслов, наряда, украшений, И странен звук германских вдохновений!
Друзья мои! Вот истинный поэт! Послушайте, как стих его рокочет: То пламенно раздастся, то умрет, То вдруг скорбит, то пляшет и хохочет.
Вокруг него мороз, свирепый хлад, А всё на нем цветет венец лавровый. Откуда он? Неведомый наряд! Под шубой весь и в шапке Соболевой!
Анакреон, Гораций, Симонид Вокруг стоят с подъятыми очами, И Пиндар сам почтительно глядит, Как он гремит полночными струнами!
Что ж он поет? Его язык мне нов. В нем гром гремит в словах далекогласных, Тоска горюет тихо, а любовь Купается в созвучьях сладострастных!
Как тот язык великолепен, горд; Как рифм его лобзание роскошно! Как гибок он -- и вместе как он тверд! Благословен язык земли полночной!
Не разберу я, к сожаленью, слов, Он, кажется, поет про честь, про славу, Про сладкую к отечеству любовь, Про новую полночную державу. . .
Но снова всё туманится и тмится, И я опять один на целом свете. Оставьте, отойдет! Уж день настал; Капитолийский шум его разбудит;
Проснется он для песни римских дев...
Cookies on Poetry Cove