У Барыни, старушки кропотливой, Неугомонной и брюзгливой, Две были девушки, Служанки, коих часть Была с утра и до глубокой ночи,
Рук не покладывая, прясть. Не стало бедным девкам мочи: Им будни, праздник -- все равно; Нет угомона на старуху:
Днем перевесть она не даст за пряжей духу; Зарей, где спят еще, а уж у них давно Пошло плясать веретено. Быть может, иногда б старуха опоздала,
Да в доме том проклятый был петух: Лишь он вспоет -- старуха встала, Накинет на себя шубейку и треух, У печки огонек вздувает,
Бредет, ворча, к прядильщицам в покой, Расталкивает их костлявою рукой, А заупрямятся -- клюкой И сладкий на заре их сон перерывает.
Что будешь делать с ней? Бедняжки морщатся, зевают, жмутся И с теплою постелею своей, Хотя не хочется, а расстаются;
Назавтрее опять, лишь прокричит петух, У девушек с хозяйкой сказка та же: Их будят и морят на пряже. «Добро же ты, нечистый дух! --
Сквозь зубы пряхи те на петуха ворчали. -- Без песен бы твоих мы, верно, боле спали; Уж над тобою быть греху!» И, выбравши случай, без сожаленья,
Свернули девушки головку петуху. Но что ж? Они себе тем ждали облегченья; Ан в деле вышел оборот Совсем не тот:
То правда, что петух уж боле не поет -- Злодея их не стало; Да Барыня, боясь, чтоб время не пропало, Чуть лягут, не дает почти свести им глаз
И рано так будить их стала всякий раз, Как рано петухи и сроду не певали. Тут поздно девушки узнали, Что из огня они да в полымя попали.
Так выбраться желая из хлопот, Нередко человек имеет участь ту же: Одни лишь только с рук сживет, Глядишь -- другие нажил хуже!
Cookies on Poetry Cove