Лягушки, просящие царя

Лягушкам стало не угодно Правление народно, И показалось им совсем не благородно Без службы и на воле жить.

Чтоб горю пособить, То стали у богов Царя они просить. Хоть слушать всякий вздор богам бы и не сродно, На сей однакож раз послушал их Зевес:

Дал им Царя. Летит к ним с шумом Царь с небес, И плотно так он треснулся на царство, Что ходенем пошло трясинно государство: Со всех Лягушки ног

В испуге пометались, Кто как успел, куда кто мог, И шепотом Царю по кельям дивовались. И подлинно, что Царь на диво был им дан:

Не суетлив, не вертопрашен, Степенен, молчалив и важен; Дородством, ростом великан, Ну, посмотреть, так это чудо!

Одно в Царе лишь было худо: Царь этот был осиновый чурбан. Сначала, чтя его особу превысоку, Не смеет подступить из подданных никто:

Со страхом на него глядят они, и то Украдкой, издали, сквозь аир и осоку; Но так как в свете чуда нет, К которому б не пригляделся свет,

То и они сперва от страху отдохнули, Потом к Царю подползть с преданностью дерзнули: Сперва перед Царем ничком; А там, кто посмелей, дай сесть к нему бочком:

Дай попытаться сесть с ним рядом; А там, которые еще поудалей, К царю садятся уж и задом. Царь терпит все по милости своей.

Немного погодя, посмотришь, кто захочет, Тот на него и вскочит. В три дня наскучило с таким Царем житье. Лягушки новое челобитье,

Чтоб им Юпитер в их болотную державу Дал подлинно Царя на славу! Молитвам теплым их внемля, Послал Юпитер к ним на царство Журавля.

Царь этот не чурбан, совсем иного нраву: Не любит баловать народа своего; Он виноватых ест: а на суде его Нет правых никого;

Зато уж у него, Что завтрак, что обед, что ужин, то расправа. На жителей болот Приходит черный год.

В Лягушках каждый день великий недочет. С утра до вечера их Царь по царству ходит И всякого, кого ни встретит он, Тотчас засудит и -- проглотит.

Вот пуще прежнего и кваканье, и стон, Чтоб им Юпитер снова Пожаловал Царя инова; Что нынешний их Царь глотает их, как мух;

Что даже им нельзя (как это ни ужасно!) Ни носа выставить, ни квакнуть безопасно; Что, наконец, их Царь тошнее им засух. «Почто ж вы прежде жить счастливо не умели?

Не мне ль, безумные,-- вещал им с неба глас,-- Покоя не было от вас? Не вы ли о Царе мне уши прошумели? Вам дан был Царь?-- так тот был слишком тих:

Вы взбунтовались в вашей луже, Другой вам дан -- так этот очень лих; Живите ж с ним, чтоб не было вам хуже!»