В июле, в самый зной, в полуденную пору, Сыпучими песками, в гору, С поклажей и с семьей дворян, Четверкою рыдван
Тащился. Кони измучились, и кучер как ни бился, Пришло хоть стать. Слезает с козел он. И, лошадей мучитель,
С лакеем в два кнута тиранит с двух сторон: А легче нет. Ползут из колымаги вон Боярин, барыня, их девка, сын, учитель. Но, знать, рыдван был плотно нагружен,
Что лошади, хотя его тронули, Но в гору по песку едва-едва тянули. Случись тут Мухе быть. Как горю не помочь? Вступилась: ну жужжать во всю мушину мочь;
Вокруг повозки суетится: То над носом юлит у коренной, То лоб укусит пристяжной, То вместо кучера на козлы вдруг садится
Или, оставя лошадей, И вдоль и поперек шныряет меж людей; Ну, словно откупщик на ярмарке, хлопочет И только плачется на то,
Что ей ни в чем никто Никак помочь не хочет. Гуторя слуги вздор, плетутся вслед шажком; Учитель с барыней шушукают тишком;
Сам барин, позабыв, как он к порядку нужен, Ушел с служанкой в бор искать грибов на ужин; И Муха всем жужжит, что только лишь она О всем заботится одна
Меж тем лошадушки, шаг за шаг, понемногу Втащилися на ровную дорогу. «Ну,-- Муха говорит,-- теперя слава Богу! Садитесь по местам, и добрый всем вам путь;
А мне уж дайте отдохнуть: Меня насилу крылья носят». Куда людей на свете много есть, Которые везде хотят себя приплесть
И любят хлопотать, где их совсем не просят.
Cookies on Poetry Cove