Байрон

Среди Альбиона туманных холмов, В долине, тиши обреченной, В наследственном замке, под тенью дубов, Певец возрастал вдохновенный.

И царская кровь в вдохновенном текла, И золота много судьбина дала; Но юноша, гордый, прелестный, Высокого сана светлее душой,

Казну его знают вдова с сиротой, И звон его арфы чудесный. И в бурных порывах всех чувств молодых Всегда вольнолюбье дышало,

И острое пламя страстей роковых В душе горделивой пылало. Встревожен дух юный; без горя печаль За призраком тайным влечет его вдаль --

И волны под ним зашумели! Он арфу хватает дрожащей рукой, Он жмет ее к сердцу с угрюмой тоской, -- Таинственно струны звенели.

Скитался он долго в восточных краях И чудную славил природу; Под радостным небом в душистых лесах Он пел угнетенным свободу;

Страданий любви иступленной певец, Он высказал сердцу все тайны сердец, Все буйных страстей упоенья; То радугой блещет, то в мраке ночном

Сзывает он тени волшебным жезлом -- И грозно-прелестны виденья. И время задумчиво в песнях текло; И дивные песни венчали

Лучами бессмертья младое чело, -- Но мрака с лица не согнали. Уныло он смотрит на свет и людей; Он бурно жизнь отжил весною своей,

Надеждам он верить страшился; Дум тяжких, глубоких в нем видны черты; Кипучая бездна огня и мечты, Душа его с горем дружится.

Но розы нежнее, свежее лилей Мальвины красы молодые, Пленительны взоры сапфирных очей И кудри ее золотые;

Певец, изумленный, к ней сердцем летит, Любви непорочной звезда им горит, -- Увядшей расцвел он душою; Но злоба шипела, дышала бедой, --

И мгла, как ужасный покров гробовой, Простерлась над юной четою. Так светлые воды, красуясь, текут И ясность небес отражают;

Но, встретя каменья, мутятся, ревут И шумно свой ток разделяют. Певец раздражился, но мстить не хотел, На рок непреклонный с презреньем смотрел;

Но в горести дикой, надменной И в бешенстве страсти, в безумьи любви Мученьем, отрадой ему на земли -- Лишь образ ее незабвенный!

И снова он мчится по грозным волнам; Он бросил магнит путеводный, С убитой душой по лесам, по горам Скитаясь, как странник безродный.

Он смотрит, он внемлет, как вихри свистят, Как молнии вьются, как громы гремят И с гулом в горах умирают. О вихри! о громы! скажите вы мне:

В какой же высокой, безвестной стране Душевные бури стихают? С полночной луною беседует он, Минувшее горестно будит;

Желаньем взволнован, тоской угнетен, Клянет, и прощает, и любит. «Безумцы искали меня погубить, Все мысли, все чувства мои очернить;

Надежду, любовь отравили, И ту, кто была мне небесной мечтой, И радостью сердца, и жизни душой, -- Неправдой со мной разлучили.

И дочь не играла на сердце родном! И очи ее лишь узрели... О, спи за морями, спи ангельским сном В далекой твоей колыбели!

Сердитые волны меж нами ревут, -- Но стон и молитвы отца донесут... Свершится!.. Из ранней могилы Мой пепел поднимет свой глас неземной,

И с вечной любовью над ней, над тобой Промчится мой призрак унылый!» Страдалец, утешься! -- быть может, в ту ночь, Как грозная буря шумела,

Над той колыбелью, где спит твоя дочь, Мальвина в раздумье сидела; Быть может, лампады при бледных лучах, Знакомого образа в милых чертах

Искала с тоскою мятежной, -- И, сходство заметя любимое в ней, Мальвина, вздыхая, младенца нежней Прижала к груди белоснежной!

Но брань за свободу, за веру, за честь В Элладе его пламенеет, И слава воскресла, и вспыхнула месть, -- Кровавое зарево рдеет.

Он первый на звуки свободных мечей С казною, и ратью, и арфой своей Летит довершать избавленье; Он там, он поддержит в борьбе роковой

Великое дело великой душой -- Святое Эллады спасенье. И меч обнажился, и арфа звучит, Пророчица дивной свободы;

И пламень священный ярчее горит, Дружнее разят воеводы. О край песнопенья и доблестных дел, Мужей несравненных заветный предел --

Эллада! Он в час твой кровавый Сливает свой жребий с твоею судьбой! Сияющий гений горит над тобой Звездой возрожденья и славы.

Он там!.. он спасает!.. и смерть над певцом! И в блеске увянет цвет юный! И дел он прекрасных не будет творцом, И смолкли чудесные струны!

И плач на Востоке... и весть пронеслась, Что даже в последний таинственный час Страдальцу былое мечталось: Что будто он видит родную страну,

И сердце искало и дочь и жену, -- И в небе с земным не рассталось!