Алчбою изнурен несытою паук, Услышав вкруг себя мух скучный шум и зук, И глада своего закрывши тем причину, Вокруг себя, как сеть, расставил паутину.
Он насекомым всем животным приказал, Чтоб преходить никто чрез ону не дерзал, А кто дерзнет, тому казнь смертную уставил. Тут шершень сквозь ее полет свой вдруг направил,
Жужжанием своим предерзким зашумел, И сеть его пробив, он быстро пролетел. Зря муха на сие, исполненна боязни, И видя, что паук оставил грех без казни,
Конечно, мнила, казнь вотще положена. Сквозь мрежу пролететь дерзнула и она, Простерши крылья вдруг пустилася без страху, Пробиться сквозь плетень лишь думала с размаху,
Как, зажужжав, она запуталась в сетях; Не в силах ускользнуть трепещет, видя страх. Рыданьем пробужден трепещущей и стоном, Идет паук, свой глад скрывая под законом.
От страху обмерла, дух притаила свой. Он, думая, что спит, растрогивал рукой. «Начто ты, -- говорил, -- устав мой нарушаешь? И с шумом ты мою ограду разрушаешь́»
«Я ль, -- муха вопиет, -- разрушила твой дом? То шершень учинил, пустившись напролом, Он бурными прервал крилами паутину, И подал тем и мне он к смелости причину.
Коль ревом он тебя не возбудил от дум, То льзя ль, чтоб слабый мой тебя встревожил шум? Когда потряс, летя, тобою он и домом, Жилище всё твое своим наполнил громом,
Ты скрыл в молчании, и будто не слыхал, Спокойно на его неистовство взирал. Я, мня, что твой приказ была едина шутка, Пустилася за ним без дальнего рассудка».
-- «Ты знаешь, -- рек паук, -- за дерзость смертна казнь». -- «Почто ж, -- рекла она, -- презрев сию боязнь, Лишь шершень за рубеж преходит твой безбедно? А мне проползть нельзя чрез твой предел безвредно.
Ах, мне ль одной закон! И мне ль одной устав! Не видна ль и впотьмах таких криви́зна прав́» -- «Умна, -- паук сказал, -- и рассуждать умеешь, И умствовать еще ты и в оковах смеешь;
Но разности в речах избегнуть не могла: Раз рубежей, другой пределом нарекла. За шершнем далеко отсель гоняться следом, Промчался он давно, и путь его не сведом.
А если для шершней препоны мне крепить, То паутину всю мне должно истощить. Ты ближе от меня, и сла́бее ты в силах, И мне голодному в твоих кровь сласше жилах».
Чуть муха глас дала: «Так разве для того...» -- «Я с голоду, -- сказал, -- не слышу ничего». Вдруг с кровью иссосал любезну жизнь у мухи. Подобным образом судьи бывают глухи,
Как с шумом кто летит сквозь паутину прав, Хотя для всех равно предписанный устав.
Cookies on Poetry Cove