Герой! твоих побед я громом изумлен, Чудясь, безмолвствовал в забвении приятном; Но тем же громом я внезапно возбужден, В восторге зрю себя усердию понятном.
Сорадуясь огню, чем грудь моя горит, Мне гений лиру дал с улыбкой нежных взоров, И лира петь велит: «Велик, велик Суворов».
«Правдив сей глас, -- твердят враждебные толпы, -- То знает наша грудь, тверда как горный камень; Но взгляд Суворова -- скользят у нас стопы, И превратится в лед турецких персей пламень.
Единым именем он -- молнии удар; Где он, уже молчат орудий наших звуки, Нас кроет хладный пар И сотрясутся руки.
Узря волнуемый его пернатый шлем, Пагубоносную мы зрим себе комету, Предтечу бурных туч со пламенным дождем, Носящих гибель нам, стыд вечный Магомету.
Приближится она -- приближатся оне, Расторглися -- летят перуны беспрестани. Вотще визирь в огне Подъемлет к небу длани.
Вотще возносит он со воплем алкоран, И, видно, наш пророк не в небесах, во аде; До турок ли ему, он сам себе тиран. Мы престаем просить глухого о пощаде;
Мы престаем и, знав, что к нам Суворов строг, От ядер пушечных не ждем приятных следствий, И легкостию ног Спасаемся от бедствий».
Так враг признателен! что ж росские полки? Их глас, как сонмы вод, шумящ и совокупен: «Суворов где, там власть всемочныя руки, Там страха нет сердцам, и самый рок приступен.
В его деснице меч нам светлый облак в день, Столп огненный в ночи, стремящий в сопостаты Смертей различных тень И молнии крылаты.
Где он, там каждый строй и каждый полк -- стена, Все -- твердый адамант, и все единодушны; Нам гладок путь -- холмов кремнистых крутизна; Единый миг -- и все готовы и послушны.
Пусть Рымник с Кинбурном соплещут славой нам, Сраженны где чалмы -- забавная потеха! -- Различно по полям Катались как для смеха.
Что сих побед вина? герой наш мало спит, Исполнен к отчеству любви и к богу веры; Он скор, неутомим, предчувствует, предзрит, Спокойно зиждет всё, сообразует меры,
Любим подвластными, их попечитель нужд, Труды являет им как некие забавы; Корысти подлой чужд, Ревнитель россам славы.
Коль славно для него и днесь и в поздный век! Германских вождь полков, с ним лавры разделяя, Руководителем своим его нарек, Почтеньем воскрилен и зависть попирая.
Великих свойство душ! достоинства любя, Кобургский как герой и действует и мыслит, Возвышенным себя Чрез униженье числит».
Таков, Суворов, ты под шлемом и с мечом, Таков, как молнии твои в противных мещешь; Но ты же с ласковым и радостным лицом Средь лика чистых муз и песням их соплещешь;
Почтен сединами, средь шума, средь войны Минуты для наук искусно уловляешь, С цветами тишины Ты лавры сопрягаешь.
Герой с героями, при важности бесед Как рвеньем пламенным ко благу россов дышишь, И, мыслями вперен грядущих в связь побед, Шутя, к младенцам ты, как быть героем, пишешь.
Велик, велик тобой описанный герой; Но я, коль сердцем я своим не обольщаюсь, В нем вижу образ твой И оным восхищаюсь.
О! если б мне твой дух и легкое перо, Изобразил бы я... Судьба не так решила: Вития слабый я, усердье лишь быстро́, Усердие быстро -- изнемогает сила.
Ты, снисходя мне, граф, доволен оным будь, Прими, прими мой стих, что сердце мне вещало, В себе питала грудь, Усердье начертало.
Услужливый зефир, обрадуй, воскрились, Неси к Суворову, неси мой голос лирный! Любезен, ласков, ты там с громом подружись И звукам бранных труб вещай приветства мирны.
Летя к нему, не бойсь: приятен им герой; Пременят для него угрюмость разговоров И повторят с тобой: «Велик, велик Суворов».
Cookies on Poetry Cove