Под суглинистым обрывом, над зеленым крутояром День и ночь на темный берег плещут волны в гневе яром... Не пройти и не проехать к той пещере, что под кручей Обозначилась из груды мелкой осыпи ползучей...
Выбивают прямо со дна, и зимой не замерзая, Семь ключей -- семь водометов и гремят не умолкая... Закружит любую лодку в пене их молочно-белой, И погибнет, и потонет в ней любой безумец смелый.
Далеко потом, далёко -- на просторе на гульливом -- Тело мертвое на берег Волга выбросит приливом... Было время... Старожилы речь ведут, и не облыжно, Что стояла эта заводь, как болото, неподвижно;
В камышах, огородивших омут чащею зеленой, Семь русалок выплывали из речной воды студеной,-- Выплывали и прохожих звали песнями своими Порезвиться в хороводе под луною вместе с ними.
И, бывало, кто поддастся приворотному призыву Да сойдет к речному логу косогором по обрыву -- На него все семь русалок и накинутся толпою, Перекатным звонким смехом заливаясь над водою.
Защекотят сестры насмерть гостя белыми руками И глаза ему замечут разноцветными песками; А потом, потом зароют в той пещере, в той могиле, Где других гостей без счету -- без числа нахоронили…
Клич русалочий приманный услыхал один прохожий, Вещей силой наделенный, прозорливый старец божий,-- Услыхал и проклял заводь нерушимым гневным словом, И на берег, и на волны пал туман густым покровом...
В тот же миг стал осыпаться по обрыву щебень серый И повис щитом надежным над осевшею пещерой; А русалки так и сгибли в расходившейся пучине,-- Семь гремячих водометов выбивают там доныне...
Вешней ночью в этом плеске слышны тихие призывы, Внятны робкие моленья, слез и смеха переливы; А под утро над ключами, перед зорькой раным-рано, Семь теней дрожат и вьются в дымном облаке тумана...
Конный мимо них несется, не жалея конской силы; Пеший усталь забывает близ русалочьей могилы.., И поют ключи, и плачут -- слезно плачут в гневе яром, Точно правят панихиды над зеленым крутояром...
Cookies on Poetry Cove